Андре Конт-Спонвиль - Философский словарь

Раздел философии, рассматривающий не знание вообще (чем занимается теория познания, или гносеология), а одну или несколько отдельных наук. Теория познания, если можно так выразиться, расположена «выше» знания; она задается вопросом об условиях, в которых возможны науки. Эпистемология смотрит на ту же проблему «снизу», интересуясь не столько условиями существования наук, сколько историей, методологией, понятийным аппаратом и парадигмой каждой из них. Чаще всего она носит «региональный» или многосоставной характер: эпистемология математики не то же, что эпистемология физики или биологии. Это прикладная философия, каковой, впрочем, почти всегда является философия, только в данном случае ее поприщем служат скорее конкретные науки, чем философия как таковая. Специалист по эпистемологии обычно действует «на чужой земле» – это либо представитель одной из наук, исследующий философские проблемы, либо философ, заинтересовавшийся той или иной наукой. Он с некоторым презрением взирает на «туземцев», говорящих всего на одном языке и не знающих ничего, кроме своего континента, на котором они чувствуют себя «дома». Ему очень хочется дать им урок. Они обычно соглашаются его выслушать – если у них есть свободное время, и посматривают на него со снисходительной вежливостью. Иностранец – что с него возьмешь!

От греческого «epoche» , что значит остановка или прекращение чего-либо. В трудах по философии этот термин часто оставляют без перевода, используя для обозначения воздержания от всяких суждений (главным образом, у скептиков) или для «заключения в скобки» объективного мира (главным образом, у феноменологов). Таким образом, эпохé означает отказ от выражения какой-либо позиции по отношению к миру, признавая лишь абсолют сознания или жизни. В последнем значении синонимичен понятию феноменологической редукции (Гуссерль, «Картезианские размышления», Размышление I, § 8).

Искусство полемики (от «erizein» – спорить) или то, что из него вытекает. Впрочем, это не столько искусство, сколько мастерство. «Эристическое, – читаем у Аристотеля, – умозаключение исходит из положений, которые кажутся правдоподобными, но на деле не таковы» («Топика», книга I, глава 1). В форме существительного часто служит синонимом софистики, обозначая, в частности, вид критической аргументации, нацеленной не столько на установление истины, сколько на опровержение позиции противника. Особый вклад в развитие эристики внесли представители мегарской школы, за что ее иногда называют эристической.

Искусство наслаждения? Скорее искусство желания и искусство вызывать желание, вплоть до умения наслаждаться самим желанием (собственным или желанием другого) с целью достичь более тонкого или более длительного удовлетворения. Оргазм доступен каждому, и каждый способен достичь его собственными силами. Но кто из нас захочет этим удовлетвориться?

Учение, обратное экзистенциализму и номинализму. Его сторонники считают, что сущность предшествует существованию или что сущность всякой вещи содержится в ее определении. Также чрезмерное доверие языку и мышлению, один из «грешков» философии. Критику эссенциализма задолго до Поппера и Сартра коротко и ясно сформулировал Шекспир: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Или еще: «Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет». Это не значит, конечно, что нам следует обходиться без определений, да это и невозможно. Это значит лишь, что никакое определение не может заменить опыта и существования.

Тот, кто любит прекрасное, особенно прекрасное в искусстве, больше всего на свете, вплоть до того, что готов посвятить или подчинить этой любви все остальное. Для эстета истина и добро приобретают ценность только в том случае, если они прекрасны. Красивая ложь дороже ему, чем неприглядная истина; он скорее простит элегантное преступление, чем безвкусицу. Далеко не всегда эстет сам является художником, скорее даже это редкость (большинство великих творцов ставят истину или добро гораздо выше красоты). Эстет – верующий человек. Он превратил в религию искусство, а эстетика с успехом заменяет ему и логику, и мораль, и метафизику. В философском плане эта позиция находит свою кульминацию у Ницше: «Единственным законом является для нас эстетическая оценка», – пишет он. И добавляет: «Искусство, и ничего, кроме искусства! Именно оно позволяет нам жить, оно убеждает нас жить, оно подталкивает нас к жизни… В искусстве больше ценности , чем в истине… Искусство на службе иллюзии – вот наш культ» («Воля к власти», IV, 8 и III, 582). В этих словах выражена главная сущность явления, объясняющая, почему мы считаем Ницше эстетом. По той же самой причине я – не ницшеанец.

Изучение красоты или учение о прекрасном. Обычно эстетику рассматривают скорее как часть философии, чем как одно из искусств. Это справедливо. В понятии красоты никакой красоты нет. Понятие «произведение искусства» не является произведением искусства. Поэтому художники не доверяют специалистам по эстетике, принимающим красоту за мысль.

Учение о конце света или конце человечества. Поскольку понятие конечности подразумевает некую цель, то и эсхатология толкуется двояко: с одной стороны, она учит о смерти и конце света; с другой – о страшном суде и воскресении. На практике, однако, эсхатологическими называют исключительно рассуждения религиозного или финалистского характера (Финализм) . Небытие ведь лишено собственного смысла. Материалистическая эсхатология, как мы видим это у Лукреция, скорее превращается в антиэсхатологию: во-первых, потому что вселенная бесконечна («О природе вещей», книга I, 1001), а во-вторых, потому что ни один мир во вселенной не избежит смерти (там же, книга II, 1144–1174; книга V, 91–125 и 235–415), как и ни одна жизнь в мире (там же, книга III, 417–1094). На спасение надеяться не приходится. Надо работать.

Часто служит ярким синонимом морали. Поэтому, если не ставить себе целью их строгое различение, лучше все-таки говорить не этика, а мораль. Но если такую цель поставить? Этимология здесь нам не помощница. Слова «мораль» и «этика» происходят от двух разных слов – греческого «ethos» и латинского «mos» или «mores» , которые означали примерно одно и то же – нравы, характер, манеру жить и действовать. Древние греки и древние римляне считали каждое из них прямым переводом второго. И никаких различий между тем и другим и не делали. Если сегодня мы спросили бы их, что такое этика и мораль, они ответили бы, что это два способа по-разному (на греческом и на латыни) назвать одно и то же. Но если нам все же желательно воспользоваться и тем и другим, чтобы проанализировать стоящую за ними реальность, к чему нас подталкивает новейшее употребление этих слов, разумнее всего обратиться к истории философии, точнее, к тем ее разделам, в которых этот вопрос проработан с наибольшей ясностью. Из числа мыслителей нового времени величайшими фигурами выступают в этом плане Кант, разработавший философию морали, и Спиноза, автор «Этики». Не вдаваясь в детали проблемы, чему посвящена одна из моих отдельных работ ( см. «Ценность и Истина», глава 8), укажем, что мораль и этика противостоят так же, как абсолютное (или претендующее на абсолют) и относительное, как всеобщее (или претендующее на всеобщность) и частное, как безусловное (нравственный императив Канта) и обусловленное чем-либо (признающее лишь гипотетический императив). В двух словах: мораль приказывает, этика рекомендует. Из этого противопоставления вытекает необходимость двух различных определений, которые я здесь лишь напомню.