Вера Дорофеева - Сто лет восхождения

— Внушительные цифры? А что мы получим? Какие аргументы вы, а точнее, мы выдвинем в защиту столь перспективной идеи?

— Тритий и добавочную мощность...

Знает заместитель, как отстоять идею, что произведет безотказное впечатление там, в высших сферах. Опять тритий, столь нужный для водородной бомбы. И все же это не стопроцентный довод.

— Защищайте, защищайте идею, уважаемый Игорь Николаевич! Какие вы теперь двинете аргументы...

— Игорь Васильевич! МТР — ведь это величественная проблема двадцатого века — получение неисчерпаемой энергии путем сжигания океанской воды! Это задача, решению которой не жаль отдать всю жизнь!

Все верно, все правильно. В свое время так же горячо они боролись за право заниматься в Физтехе атомными проблемами. Все повторяется, только на ином витке спирали. Новому поколению, идущему вслед за ними, к которому принадлежит Головин, требуются уже иной импульс для действия, иной заряд идей, иная масштабность планов. Да, заместитель прав. Накоплены силы. И немалые. Накоплен опыт исследовательской работы. Накоплен опыт кооперирования научных и технических сил, которые, если надо, будут сконцентрированы на одной проблеме.

Наши физики и физики Запада уже прошли нелегкий период проб и ошибок. Сначала по неведомому пути двигались экспериментаторы, искали, открывали, не замечали, проходили мимо, возвращались назад. А уж затем найденное, добытое, как кирпичик к кирпичику, ложилось в стену здания, которое возводили теоретики.

В данном случае все наоборот. Теоретики выдвинули идею. Перспективную в масштабах планеты. Очевидно, поэтому она увлекает каждого, кто с ней соприкасается.

Курчатов, улыбаясь, смотрит на увлекшегося Головина. На мгновение Головину кажется, что он убедил своего руководителя.

— Проблема величайшая! — соглашается Курчатов. И тут же следует неожиданный вопрос: — А как вы создадите горячую плазму?

— Неясно.

— Вот именно!

— Но в этом и состоит основная задача! — Головин продолжает упорное сопротивление.

Вопросы следуют один за другим, как снаряды при хорошей артподготовке, когда все сколько-нибудь заметные объекты противника тщательно пристреляны.

Курчатов-руководитель задает вопросы уже не одному Головину, но еще и Курчатову-экспериментатору. Над многим еще предстоит думать и думать. И разумеется, не только им двоим.

Напольные часы, похожие на египетский саркофаг, поставленный вертикально, прерывают разговор басовитыми гулкими ударами. До Нового, 1951 года осталось всего два часа. Курчатов заканчивает разговор:

— Да, хотя теоретики работают уже полгода, опыты еще не начинались. Пора экспериментировать, приниматься за дело. Потребуется привлечь большие силы.

Глаза его азартно блестят. При всех регалиях, званиях что-то мальчишеское, задиристое появляется в нем.

— Возьмемся за это дело! Начнем новый год не с оружия, а с МТР. Потребуются деньги, помощь промышленности. Обратимся в правительство. Сразу же после Нового года соберем большое совещание. Арцимовича нужно привлечь! Послушаем теоретиков. Пусть их покритикуют. Отлично!

Но еще до большого совещания экспериментаторов и теоретиков в кабинете Курчатова состоялся один разговор.

Курчатов решил, что нужна консультация с физиком острого ума, с человеком, который беспристрастно взвесит все «за» и «против», не увлекшись сам грандиозной идеей. Негативное отношение к идее у экспериментаторов понятно. Им иметь дело с «железом» и в дальнейшем расхлебывать «красивую идею». С теоретиками сложнее. Необычность, оригинальность сразу же импонирует теоретику. И все же...

Через два дня курчатовский ЗИС привез в лабораторию номер два академика Ландау.

Три часа продолжался напряженный разговор. Л. Д. Ландау сидел в глубоком кресле, скептически выпятив нижнюю губу, внимательно просматривал отчеты, накуривал одну от другой вошедшие тогда в моду сигареты «Друг». Пачка с добродушной собачьей мордой на красном поле опустошалась с поразительной быстротой. Курчатов сам поднимался из-за стола, деликатно открывал форточку. Ядреный морозный воздух клубами пара устремлялся в кабинет. Становилось холодно. Ландау, не любивший галстуков, в рубашке с распахнутым воротом, в каком-то новом тонком пуловере, зябко поводил плечами. Курчатов прикрывал форточку. И в кабинете снова начинал копиться сизый дым. Когда воздух приобрел какой-то загустевший, удушливый оттенок, Ландау примял последний окурок в переполненной пепельнице и произнес:

— Противопоказаний нет.

За несколько лет до разговора Курчатова с Ландау курчатовцы готовили к сдаче госкомиссии один из объектов атомной промышленности. Спецпоезд прибыл в пункт «Н». Сроки, как всегда, были совершенно нереальными. Курчатов нажимал не только на строителей, но и на своих сотрудников. На площадках велась напряженная, круглосуточная работа. Готовили объект к пуску на сплошных нервах. В самые последние дни, когда небольшой состав с членами госкомиссии уже вышел из Москвы, Курчатов распорядился доставить сюда срочно самолетом новую французскую кинокомедию. И научные сотрудники, инженеры, техники, собранные на завершающую оперативку, хохотали, наблюдая, как на экране в провинциальном Клошмерле разгорались нешуточные страсти вокруг постройки на центральной площади городка общественной уборной. Потом, после кино, все разошлись по своим участкам. Трудились всю ночь. Но расчет Курчатова и на этот раз оказался точным. К утру, к прибытию госкомиссии, объект был полностью готов.

Потом, когда были подписаны все документы, отзвучали торжественные речи, кинокомедию прокрутили еще раз уже тем, кто принимал объект. Все это были люди занятые сверх меры, работали, как тогда было принято, до глубокой ночи, в кино в Москве явно не ходили и с удовольствием посмотрели веселый фильм. Тогда же кто-то из гостей и назвал мимоходом новый, только что принятый объект Клошмерлем.

На следующий день спецпоезд с членами госкомиссии отбыл в столицу. А шутливое название прочно приклеилось к этой географической точке.

И вот знакомый пейзаж за окнами вагонов. Маленький разъезд, окруженный рослым лесом. Обилие товарных составов на путях. И широкая дорога-просека, уходящая куда-то в глубь леса, к одному из объектов атомной промышленности. Спецпоезд прибыл в Клошмерль.

Конечно, летали сюда и самолеты. Но Курчатову категорически не рекомендовано было пользоваться авиацией.

Совещание с теоретиками, о котором говорили они с Головиным в канун Нового, 1951 года, решено было провести здесь. Вопрос один, но кардинальный. Он определит их деятельность на годы вперед: термоядерный синтез.

Уютные комфортабельные коттеджи, редкой цепью рассыпавшись между вековых сосен, окружали подступы к объекту. Заседали же в зале для совещаний, вход в который преграждал огромный бильярдный стол в холле.