Ганс Бауэр - Книга о слонах

Однако шестнадцать лет спустя Ганнибал снова пополнил поголовье слонов. Восемьдесят слонов — больше, чем когда-либо раньше, — он ввел в битву при Заме. Битва была проиграна карфагенянами, и факт этот имел всемирно-историческое значение. Но нас интересует в данном случае другое — она была проиграна главным образом по вине слонов.

Римские солдаты не были новичками в битвах с этими колоссальными животными. На аренах своих родных городов они убедились, что слоны — совсем не те свирепые звери, какими они сначала казались. Во время игр каждый мог видеть, что слоны не только не бросаются на людей, но позволяют им гонять себя взад и вперед тупыми копьями. В дополнение к таким общим познаниям о повадках слонов солдат методически обучали применению новой техники против этого вражеского оружия. Римлянам наказывали не пугаться гигантских животных, а, рассыпавшись против них в цепь, резко и громко трубить, пускать стрелы и метать копья в самые уязвимые их места и в погонщиков.

При Заме эта теория была применена на практике, и притом с огромным успехом. Боевые порядки карфагенян пострадали от ударов хоботов и тяжелых ног напуганных до потери сознания слонов значительно больше, чем римские. После битвы потерпевшие поражение карфагеняне должны были вместе со всем остальным оружием передать победителям-римлянам и уцелевших слонов. Римский полководец Катон сообщает, что, передавая животных, карфагеняне со скорбью называли их имена. И Катон, который не особенно охотно приводит имена военачальников и упоминает лишь немногих из них, выделяет имя одного слона, который сыграл в этой битве особенно выдающуюся роль. Звали его Сурус, и о его отваге свидетельствовал сломанный в пылу сражения бивень.

Несмотря на некоторую утрату боевых достоинств слонов, римляне не отказывались от их применения. Они добывали слонов у побежденных врагов или же получали их в виде подарков от дружественных африканских государей. Но в их войнах эти животные никогда не играли решающей роли. Слонов часто использовали в цирках и на арене. Древнеримские устроители празднеств не могли устоять против сенсации, которую таит в себе появление на арене серого гиганта! И хотя римская публика не отличалась тонкостью чувств, она, видимо, не желала, чтобы арена несла слону смерть. Когда Помпей во время игр по случаю освящения храма Венеры выпустил на арену для единоборства с пленными гетулами, вооруженными копьями, двадцать слонов, зрители не только не порадовались этому зрелищу, но, наоборот, сочувствовали обреченным на смерть животным и осуждали Помпея.

В начале нашего века, когда на индийских аренах устраивались бои слонов, для них находили если и не достойную одобрения, то все же гуманную форму.

Обычно слоны относятся друг к другу прекрасно. Они и не помышляют о том, чтобы причинять боль своим собратьям или набрасываться друг на друга. Совсем иное дело, если самец находится в состоянии муста — близком, но не вполне аналогичном яру, когда он едва ест, становится ненадежным и злобным, легко возбуждается. Внешне это выражается в том, что железа, находящаяся у самцов между глазом и ухом, набухает и выделяет жидкость. Вот таких-то животных и выпускают друг против друга, хотя и не с той целью, чтобы они изувечили или даже прикончили один другого. Индиец не настолько кровожаден, да и никому не интересно ради сенсации бессмысленно жертвовать драгоценными слонами. Устроители подобных зрелищ находят удовольствие в том, чтобы просто заставить животных померяться силами.

Как же вели себя на арене слоны, каждого из которых сопровождал десяток служителей с длинными копьями? Нагнув голову и дико трубя, они мчались друг на друга, сталкивались лбами и стремились оттеснить противника. Когда же более слабое животное начинало сдавать, оно, как правило, отскакивало в сторону и несколько раз как бы в смущении обходило арену. В конце концов оно вновь вступало в бой, и при каждом удобном случае противник стремился повалить его на землю.

Как удавалось разнять животных? Очень просто: между ними бросали ракеты фейерверка, дым и треск которых приходились им в высшей степени не по вкусу. После этого к ним быстро подбегал сторож, стреноживал их, и они, не сопротивляясь, позволяли увести себя прочь.

Надо сказать, что индийская арена знает и бой слона с человеком. В круг вступает огромный самец. Он явно не ищет ссоры, но ему быстро портят его добродушное или по крайней мере нейтральное настроение люди, которые неустанно колют его копьями. Как бы терпелив ни был слон, но это причиняющее боль поддразнивание в конце концов становится несносным. Издавая горловые звуки и хлопая ушами, он хоботом начинает искать возмутителя своего спокойствия. Но его продолжают дразнить, и слон раздражается все сильнее и сильнее. Наконец он бросается на одного из своих мучителей. Если слон дотянется до него хоботом, то дело кончится плохо. Хотя у пикадора достаточно быстрые ноги, долго выдерживать темп, чтобы сохранять дистанцию между собой и своим преследователем, он не в состоянии. Расстояние постепенно сокращается. В этот момент ему на помощь приходят товарищи. Несколько уколов в заднюю часть тела побуждает гиганта оставить врага и обратиться против другого противника. Новое преследование, которое прерывается новыми уколами. Игра продолжается еще некоторое время. К концу ее слон приходит в такую ярость, что его уже нельзя сбить с избранного им направления. Положение осложняется. Рассвирепевшее животное вот-вот настигнет своего мучителя. Уже осталось каких-нибудь несколько метров. И тогда в последний момент преследуемый проскакивает в небольшие ворота, ведущие с арены. За ним захлопывается на запор обитая железом дверь. Слон явно удивлен исчезновением двуногого существа. Он изо всех сил толкает дверь лбом, но тщетно. Вся его сила не может сломать прочную дверь. Если его не начинают снова мучить, он постепенно успокаивается и без сопротивления позволяет увести себя в стойло.

Следует упомянуть еще об одном, правда давно отошедшем в прошлое, противоестественном использовании слона в роли палача. Когда-то при дворах некоторых индийских князей был обычай умерщвлять осужденных преступников с помощью слона. Так, в старинных, относящихся к XVII веку путевых заметках нюрнбержца Иоганна Якоба Саара сообщается, что тогдашний царь государства Канди, расположенного в глубине Цейлона, держал двух слонов специально для совершения экзекуций. Во время войны голландцев против этого царства один пленный голландский прапорщик за незначительный проступок был приговорен к умерщвлению слоном. Саар описывает, как происходила эта казнь, совершенная в присутствии остальных голландских военнопленных. Прапорщик был привязан к столбу. Затем на осужденного начали натравливать слона, на спине которого сидел погонщик. Не воинственное и не злое от природы животное не выказывало ни малейшей склонности стать палачом. Его никак не удавалось натравить на привязанного к столбу смертника. Но человек все же сильнее (не в физическом смысле), чем слон, и ему удается навязать животному свою, иногда столь гнусную волю. Всевозможными истязаниями слон был приведен в такую ярость, что в конце концов, как говорится в этом описании, «лишь по принуждению устремился на несчастного, пронзил его обоими бивнями, подбросил вверх и, когда тот упал на землю, бросился топтать его, так что он недолго и мучился».