Евгений Черноиваненко - Логика человеческой жизни

Не стоит думать, что благословлять неразделённую любовь может только полусумасшедший герой давно написанной повести с очень уж надуманным сентиментальным сюжетом, как могло показаться сейчас кому-то из читателей. Уже в наше время совсем не сентиментальный прозаик и к тому же философ Альбер Камю скажет: «Не быть любимым – это всего лишь неудача, не любить – вот несчастье».

Любовь с полным основанием издавна считалась и ныне считается главным событием и главным содержанием человеческой жизни. Выдающийся философ и психолог Эрих Фромм, автор, наверное, самого глубокого исследования природы любви – книги «Искусство любить» (1956), пришёл к выводу: «В переживании любви заключена высшая форма ответа на проблему человеческого бытия, оно является залогом душевного здоровья».

Но если любовь дарит нам высшее счастье, то неудача в любви естественно воспринимается нами как утрата счастья, как жизненная катастрофа. Как всем известно, «нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте», то есть история их несчастной любви. Любовь очень часто заставляет нас находиться между надеждой и отчаянием, между блаженством и страданием, метаться от одного к другому. Нужно ли удивляться тому, что мы поэтому часто воспринимаем её как амбивалентную, двойственную по своей природе, сочетающую противоположности? Эту двойственность природы любви удачно передаёт лирика. У Афанасия Фета читаем: «В страданьи блаженства стою пред тобою». Его современник, поэт и критик Аполлон Григорьев в стихотворном обращении к возлюбленной пишет: «Безумного счастья страданье Ты мне никогда не дарила». Нетрудно заметить, что двойственность любви – это двойственность противоречия, двойственность оксюморона, сочетающего несочетающиеся начала. Но противоречивость любви проявляется не только в этом.

Один из парадоксов любви заключается в том, что именно начальная стадия истории любви – стадия влюблённости – обычно оказывается стадией наибольшего счастья, хотя здесь наша любовь лишь начинается. Но стоит только любви достичь апогея, в котором обычно видят физическую близость, как эйфория счастья начинает быстро сменяться разочарованием. Наблюдательный Пушкин писал: «Я любовников счастливых Узнаю по их глазам». Но проходит совсем немного времени – и их глаза почему-то перестают светиться счастьем.

Эрих Фромм так объясняет происходящее: «Если двое чужих друг другу людей, какими все мы являемся, вдруг позволят разделяющей их стене рухнуть, этот момент единства станет одним из самых волнующих переживаний в жизни. В нём всё наиболее прекрасное и чудодейственное для людей, которые были прежде разобщены, изолированы, лишены любви. Это чудо неожиданной близости часто случается легче, если она начинается с физического влечения и его удовлетворения. Однако такого типа любовь по самой своей природе не долговечна. Два человека всё лучше узнают друг друга, их близость всё более и более утрачивает чудесный характер, пока, наконец, их антагонизм, их разочарование, их пресыщенность друг другом не убивает то, что осталось от их первоначального волнения».

Не буду приводить примеры из литературы. Думаю, многим из нас по собственному опыту знакома эта ситуация. Но опыт редко делает нас осторожными. Обычно мы и после этого безо всякой оглядки «впадаем в любовь», как говорят англичане. Почему мы с такой готовностью идём навстречу любви? Любовь даёт нам ощущение полноты жизни. И чем больше нам не хватает этой полноты, тем сильнее мы тянемся к любви, жаждем любви. Временем, когда любовь провозглашается главным в человеческой жизни, была, например, эпоха модернизма, конец ХIХ – начало ХХ века. Прежде всего, это касалось людей искусства. Один из них – талантливый поэт, блестящий критик Владислав Ходасевич в книге воспоминаний «Некрополь» (1939) писал об этом: «Любовь открывала для символиста или декадента прямой и кратчайший доступ к неиссякаемому кладезю эмоций. Достаточно было быть влюблённым – и человек становился обеспечен всеми предметами первой лирической необходимости: Страстью, Отчаянием, Ликованием, Безумием, Пороком, Грехом, Ненавистью и т. д. Поэтому все и всегда были влюблены: если не в самом деле, то хоть уверяли себя, будто влюблены; малейшую искорку чего-то похожего на любовь раздували изо всех сил. Недаром воспевались даже такие вещи, как «любовь к любви». Естественно, что таким же становилось восприятие любви и у читателей декадентской поэзии.

Но всё же, наверное, самой главной причиной притягательности любви является то, что любовь для нас – если не единственная, то главная возможность преодоления одиночества. Много писавший о любви Ги де Мопассан заметил: «Когда приходит любовь, душа наполняется неземным блаженством. А знаешь, почему? Знаешь, отчего это ощущение огромного счастья? Только оттого, что мы воображаем, будто пришёл конец одиночеству». В этом был убеждён и философ Бертран Рассел, сказавший: «Любовь – это главный способ бегства от одиночества, которое мучит большинство мужчин и женщин в течение почти всей жизни».

Почему нам так часто кажется, что любовь способна избавить нас от одиночества, и почему она так редко избавляет нас от него? Эрих Фромм объясняет это тем, что любовь «…часто путают с бурным переживанием „влюблённости”, внезапного крушения барьеров, существовавших до этого момента между двумя чужими людьми. Но это переживание внезапной близости по самой своей природе кратковременно. После того, как чужой станет близким, нет больше барьеров для преодоления, нет больше неожиданного сближения. Любимого человека познаёшь так же хорошо, как самого себя. Или, может, лучше сказать – познаёшь так же мало, как самого себя. Если бы познание другого человека шло вглубь, если бы познавалась бесконечность его личности, то другого человека никогда нельзя было бы познать окончательно – и чудо преодоления барьеров могло бы повторяться каждый день заново. Но у большинства людей познание собственной личности, так же, как и познание других личностей, слишком поспешное, слишком быстро исчерпывается. Для них близость утверждается прежде всего через половой контакт. Поскольку они ощущают отчуждённость другого человека прежде всего как физическую отчуждённость, то физическое единство принимают за преодоление отчуждённости.

Кроме того существуют другие факторы, которые для многих людей означают преодоление отчуждённости. Говорить о собственной личной жизни, о собственных надеждах и тревогах, показать свою детскость и ребячливость, найти общие интересы – всё это воспринимается как преодоление отчуждённости…Но во всех этих случаях близость имеет тенденцию с течением времени сходить на нет. В результате – поиски близости с новым человеком, с новым чужим. Опять чужой превращается в близкого, опять напряжённое и сильное переживание влюблённости. И опять она мало-помалу теряет свою силу и заканчивается желанием новой победы, новой любви – при иллюзии, что новая любовь будет отличаться от прежних». Мы бросаемся в любовь, стремясь преодолеть одиночество, но любовь вскоре уходит, оставляя нас ещё более одинокими. Так неужели же прав был известный немецкий романист Эрих Мария Ремарк, когда сказал: «Человеческая жизнь слишком длинна для любви. Просто-напросто слишком длинна»?