Евгений Черноиваненко - Логика человеческой жизни

Но закончить таким выводом рассмотрение этой сложной темы было бы неправильно и несправедливо, ведь мы не выслушали аргументы второй стороны – детей. Такими ли терпеливыми, добрыми, умными, любящими оказываемся мы в их представлении? Таким ли радостным, беззаботным и счастливым на самом деле является детство для наших детей? Только ли дети виноваты в том, что их детство приносит нам так мало счастья? Вопросы совсем не простые. И чем больше размышляешь над ними, тем парадоксальнее и печальнее выглядит вся ситуация.

Пойдём по порядку. Кто и благодаря каким заслугам получает право стать родителем и воспитателем нового человека? Оказывается, такая постановка вопроса просто бессмысленна. Известный американский адвокат Джерри Спэнс в книге «Как побеждать в споре» (1995) заметил: «В этом так называемом цивилизованном обществе мы создаём всевозможные защитные механизмы, оберегая своих собратьев, но позволяем каждому половозрелому пижону рожать и воспитывать детей. Единственное, что должен сделать в этом обществе человек, чтобы стать отцом, – это продемонстрировать свою способность к половому акту на том же уровне, на котором она проявляется у хозяйского борова. Вот всё, что требуется в Соединённых Штатах для отцовства. От человека, который пришёл ремонтировать газонокосилку, мы требуем значительно большего».

Далее. Рождаться ребёнок должен как ожидаемый и любимый. Но всегда ли это так? Даже в благополучных семьях его рождение нередко нарушает все планы родителей и он оказывается совсем некстати: вот если бы через годик – полтора, но сейчас. Теперь уже известно, что ребёнок чувствует это, даже находясь ещё в утробе матери. Это ощущение уже теперь формирует его характер, его недоверие к миру. Он рождается лишённым чувства общности, от которого, согласно Альфреду Адлеру, зависит его способность взаимодействовать в будущем с другими людьми, с миром. Как писал Ошо Раджниш, «нелюбимый ребёнок чувствует себя чужим в жизни, ему кажется, что он незнакомец, аутсайдер. Он не верит в жизнь. Если он не верил в свою собственную мать, то как он может верить кому-то ещё? Доверие становится невозможным. Он полон сомнений, он полон подозрений, он постоянно находится в состоянии ожидания, страха, замешательства. Он повсюду видит врагов и конкурентов. Ему кажется, что в любой момент его могут уничтожить. Для него мир не стал родным домом» (книга «О детях»). Конечно, это самым негативным образом неминуемо отразится и на его взаимоотношениях с родителями, но разве он в этом виноват?

Но вот ребёнок уже родился, он уже есть, однако есть ли он для нас на самом деле? Как физическое тело он, конечно, существует и сейчас, но как человеческое существо он для нас существует только в будущем, которое никогда не становится настоящим: вот если бы он уже ходил, тогда, конечно же… вот если бы она уже говорила, тогда другое дело… вот научится читать… вот пойдёт в школу… вот окончит школу. Суть парадокса объясняет нам Корчак: «Воспитанные сами в безвольном ожидании того, что будет, мы постоянно спешим в полное очарования будущее. Ленивые, мы не желаем искать красоты в сегодняшнем дне… И что же это, „если бы он уже ходил, говорил”», как не истерия ожидания?

Он будет ходить, будет ударяться о твёрдые края дубовых стульев. Он будет говорить, будет перемалывать языком жвачку каждодневной рутины. Чем же сегодня ребёнка хуже, менее ценно, чем его завтра? Если речь идёт о трудностях, то оно более трудное.

А когда, наконец, наступает завтра, мы ждём нового дня. Потому что основной принцип: ребёнок не есть, а будет, не знает, а лишь узнает, не может, а только сможет – приговаривает его к постоянному ожиданию», – пишет Корчак.

То же продолжается и в школьные годы. То, чем от рождения ребёнка и до его совершеннолетия занимаются родители, школа, всё общество, называется воспитанием. Загляните в любой словарь или энциклопедию – вы прочитаете там, что функция воспитания заключается в подготовке индивида к выполнению той роли, которую ему предстоит играть в обществе. Вот так и выходит, что детство и отрочество – это не сама жизнь, это только подготовка к настоящей жизни, эта какая-то «ещё не совсем жизнь», «недожизнь», да и сам ребёнок – это только полуфабрикат настоящего человека.

Если вы думаете, что ребёнок этого не осознаёт, вы ошибаетесь. Корчак пишет: «И ребёнок думает: „Я ничто. Чем-то бывают только взрослые. Я ничто уже немного постарше. Сколько же ещё лет ждать? Ну погодите, вот вырасту…”

Ждёт и лениво перебивается со дня на день, ждёт и задыхается, ждёт и таится, ждёт и глотает слюнки. Прекрасное детство?

Прекрасное? Нет, скучное, и если и есть в нём прекрасные минуты, то отвоёванные, а чаще всего – украденные», – пишет великий педагог.

– Ну почему же не прекрасное? – спросите вы. – Ведь ребёнок не знает проблем взрослой жизни, неприятностей на работе, он окружён любимыми игрушками, он играет, а игра – это же так весело и беззаботно! Уже только это делает детство прекрасным.

Конечно, – отвечу я. Давайте ещё вспомним известное высказывание Фридриха Шиллера о том, что человек только тогда человек, когда он играет. Но с детской игрой не всё так просто и радужно, как хочется думать нам, взрослым. Корчак пишет об этом: «Ребёнок привязывается к кукле, щеглу, цветку в горшке, потому что он ничем больше не обладает, вот так же заключённый или старик привязываются к тем немногим вещам, которые у них есть, потому что у них уже ничего не осталось. Ребёнок играет во что угодно, лишь бы убить время, лишь бы занять себя, потому что не знает, что делать, потому что ничего другого у него нет… Дети смущаются присутствием взрослых и посторонних, стыдятся своих игр, отдавая себе отчёт в их никчёмности и случайности. Сколько в детских играх горького сознания недостатков реальной жизни, сколько болезненной тоски по другой реальности. Палка для ребёнка – это не лошадка, просто он из-за отсутствия настоящего коня вынужден примириться с деревянным. А когда он на перевёрнутом стуле плывёт по комнате, то это вовсе не есть поездка в лодке по пруду.

Когда у ребёнка в расписании дня имеется купание без ограничений, лес с ягодами, рыбная ловля, птичьи гнёзда на высоких деревьях, голубятня, куры, кролики, сливы из чужого сада, клумбы перед домом, игра становится лишней или в корне меняет свой характер.

Кто согласится обменять живую собаку на плюшевую? Кто отдаст жеребёнка в обмен на коня-качалку?

Он обращается к игре поневоле, убегает в неё, скрываясь от злой тоски, прячется в ней от пугающей пустоты, от холодного долга. Да, ребёнок предпочитает играть, нежели зубрить грамматические формулы или таблицу умножения… Умные родители с неприязненным чувством велят: «Играй!» – и с болью слышат в ответ: «Всё только играй да играй». А чем же им заниматься, раз у них нет своего дела?»