Евгений Черноиваненко - Логика человеческой жизни

Если этот многообразный и прекрасный мир создал Бог, если Он создал нас, дал нам жизнь и то, что нам нужно для жизни, то Он всемогущ, Он любит нас и желает нам блага. И мы не можем не любить Его и не доверять Ему, как дети отцу своему. И в созданном Им мире всё исполнено мудростью, красотой и добром. И потому, как заметил Жак Ле Гофф, готическое искусство Средневековья – это искусство любви к миру и доверия к миру и его Творцу. В этом мире даже смерть – дело обычное, естественное, она является органичной частью природы, а значит – тоже создана Богом и тоже является благом. Известный французский историк культуры Филипп Арьес в ставшей знаменитой работе «Человек перед лицом смерти» (1977) убедительно показал, что человек Средневековья, органично связанный с природой, относился к смерти как к обыденному явлению и не боялся её так, как боимся её мы.

Этот человек не мучился и незнанием смысла жизни, ибо на протяжении почти трёхтысячелетней эры – от ранней греческой античности до XIX века, – как афористично заметил известный культуролог Александр Михайлов, «истиной можно играть и над истиной можно смеяться, можно из каких бы то ни было соображений переворачивать истину, но опровергать и отрицать истину, собственно говоря, нельзя, потому что тут, в рамках такого типа культуры, в конечном счёте всегда совершенно твёрдо известно, что есть истина и что есть истина» (статья «Античность как идеал и культурная реальность XVIII–XIX веков», 1988).

Вот и выходит, что человек Средневековья, а применительно к подавляющему большинству европейцев – ещё даже и человек XVIII века, не знал двух из трёх главных страхов нашего бытия – страхов одиночества и бессмысленности жизни, а смерть, представлявшаяся ему переходом к вечной жизни, могла пугать его судом и наказанием за грехи, но вовсе не полным уничтожением, чем она прежде всего пугает нас сегодня. Вот почему, как отмечают исследователи, человек Средневековья боялся смерти гораздо меньше, чем мы. Вот почему жизнь людей Средневековья, несмотря на отсутствие многих привычных для нас удобств, была, по характеристике Петра Бицилли, «в целом покойной, уютной и весёлой». Если, как это часто делается, сравнивать Средневековье с детством человечества, то можно достаточно уверенно утверждать: это было счастливое детство. Пора юности и, тем более, зрелости такой уже не будет.

Глава 13

Человеческое одиночество в свете современного естествознания: «иллюзия, ставшая для нас темницей» (Альберт Эйнштейн)

Но это всё «общегуманитарные» соображения, а как объясняет всеобщий разлад современное естествознание? Для него сегодня ответ на вопрос о причинах этого разлада совершенно ясен и очевиден. Линн Мак Таггарт, автор книги «Поле. Поиск тайных сил Вселенной» (2003), в которой собраны интервью с рядом крупных учёных по проблеме единого энергетического поля мироздания, заметила: «В принципе, всем культурам Азии, как и вообще древним культурам, было присуще понимание Вселенной как единства, как круга, в который вписано множество. Человек был в центре этой Вселенной. И только с приходом открытий Исаака Ньютона и Рене Декарта мы оказались оторванными от Вселенной, сама же она заменилась на механистическую модель, где разум существует отдельно от тела, а люди – отдельно друг от друга, и эта идея разделённости всего, разрозненности служит основой западного образа мышления. Вселенная, которую описал Ньютон, очень чётко отлажена, в ней вещи существуют отдельно друг от друга и функционируют по установленным законам. Это же породило идею о том, что тело человека тоже является отлаженной машиной, управляемой двумя основными двигателями – мозгом и сердцем, и координируется в ДНК. Вот модель, которую мы знаем, и различные процессы, происходящие в теле, мы считаем локализованными в конкретных органах. В чём слабость этой модели? Практически во всём».

Итак, разрыв с издревле существовавшим представлением о единстве Вселенной обычно связывается с утверждением созданной Декартом и Ньютоном модели Вселенной. В последние десятилетия стало самым обычным делом критиковать их научную парадигму, то есть систему основополагающих научных воззрений и принципов. Но почему? Мы со школьной скамьи привыкли считать, что наука развивается эволюционно и что каждый последующий этап в её развитии – это шаг к более истинному знанию. Если так, то картезианско-ньютоновская концепция как более поздняя должна быть более истинной, чем знание, рождённое ещё в древности. Почему же сегодня именно она стала объектом тотальной критики?

Во-первых, потому, что сами Декарт и Ньютон видели мир вовсе не так механистично и вовсе не были такими безоговорочными материалистами, какими мы их сегодня представляем. Известный чешско-американский психолог и психиатр Станислав Гроф в книге «За пределами мозга» (1985) писал об этом: «Всякий раз используя термин „ньютоно-картезианская парадигма” мы должны помнить, что западная механистическая наука исказила и извратила наследие обоих великих мыслителей. И для Ньютона, и для Декарта понятие о Боге было существенным элементом философии и мировоззрения. Ньютон был глубоко духовной личностью, серьёзно интересовался астрологией, оккультизмом и алхимией. По словам его биографа Джона Мэйнарда Кейнса, он был последним из великих магов, а не первым великим учёным. Ньютон верил, что Вселенная материальна по природе, но не думал, что её происхождение может быть объяснено материальными причинами. Для него Бог – это тот, кто изначально создал материальные частицы, силы между ними и законы, управляющие их движением. Однажды сотворённая Вселенная будет впредь функционировать как машина, а значит, её можно описать и понять в этих терминах. Декарт тоже верил, что мир существует объективно и независимо от человека-наблюдателя. Однако для него эта объективность основана на том, что мир постоянно воспринимается Богом.

Западная наука поступила с Ньютоном и Декартом так же, как Маркс и Энгельс с Гегелем. Формулируя принципы диалектического и исторического материализма, они препарировали гегелевскую феноменологию мирового духа и оставили его диалектику, но заменили дух материей. Аналогичным образом, концептуальное мышление во многих дисциплинах предлагает прямую логическую вытяжку из ньютоно-картезианской модели, но образ божественного разума, который был сердцевиной рассуждений этих двух великих людей, из новой картины исчез. Следующий за всем этим систематический и радикальный философский материализм стал новым идеологическим основанием современного научного мировоззрения». Из этого следует, что модель мира Декарта – Ньютона на самом деле далеко не так явно противоречила предшествующим ей представлениям. Привычно связываемые с ней радикальный механицизм и безоговорочный материализм – это результат многочисленных упрощающих и извращающих её интерпретаций в XVIII веке, идеализировавшем разум, и в XIX веке, закономерно породившем вульгарный материализм как самостоятельное философское течение. Именно в таком виде она так явно противоречила древнему знанию. В таком виде эта парадигма не могла не стать объектом жёсткой всесторонней критики в XX веке, который стал веком бурного научного прогресса.