Евгений Черноиваненко - Логика человеческой жизни

Идеи жизни как бесконечного перевоплощения, реинкарнации придерживались крупнейшие мыслители античности: Эсхил, Пиндар, Пифагор, Платон, Плутарх, Цицерон, Апулей, Плотин, Порфирий, Ямвлих, многие другие. Им наследовали христианские мыслители. Выдающийся богослов Ориген, живший в III веке, был убеждён в «предсуществовании душ». По его мнению, «каждая душа приходит в этот мир, укреплённая победами и ослабленная поражениями предыдущей жизни». И хотя позже христианство, сохранив веру в вечную жизнь, официально откажется от идеи бесконечности перевоплощения, у неё всегда будет много приверженцев и в христианском мире.

Идея жизни как бесконечной реинкарнации издавна и поныне лежит в основе мышления практически всех восточных культур, религий, философских систем. Выдающийся китайский философ и поэт Цзя И, живший во II веке до нашей эры, писал:

Мириады метаморфоз, сотни, тысячи превращений.

Нет предела-конца непрестанному круговороту.

Человек появляется в мире невольно —

к чему так цепляться за жизнь?

После смерти изменится, станет чем-то иным,

горем можно ли это назвать?

И сегодня в китайском языке нет иероглифа, обозначающего смерть как конец жизни, а есть иероглиф, обозначающий человека, который вознёсся, переродился, ушёл.

Эту идею исповедовали не только отдельные выдающиеся мыслители и не только в древности. Во все времена она находилась в основе народных культур этносов, живущих в самых разных регионах мира. В документальном фильме Екатерины Колупаевой «Выжить после смерти» (2008) нам напоминают, что и сегодня, как в давние времена, в племенах Центральной Африки женщины приветствуют своего родившегося младенца, говоря ему: «С возвращением!». Шаманы северных народов ещё до родов знают, воплощением кого из умерших родственников будет ребёнок после рождения. Именно с этим связана традиция называть малыша именем прабабушки или прадедушки. В дохристианской Руси считалось, что если младенец плачет, то родители дали ему неправильное имя. И тогда они перечисляли вслух имена всех своих предков до тех пор, пока ребёнок не переставал плакать на имени одного из них. Это означало, что вернувшийся предок дал знак, и на этот раз родители остановились на правильном имени. В славянской мифологии, как и в мифологии едва ли не всех других народов мира, единство жизненного пути человека на земле и в потустороннем мире символизировалось кругом, в котором выделялись наиболее важные переходные моменты: рождение как переход к земной жизни, свадьба как переход к семейной жизни, смерть как переход к жизни в ином мире.

В конце II века нашей эры Марк Аврелий, мудрый философ и справедливый римский император, в своей книге «Наедине с собой» записал: «Не презирай смерти, но будь расположен к ней, как к одному из явлений, желаемых природой. Ведь разложение есть явление того же порядка, что молодость, рост, зрелость, прорезывание зубов, обрастание бородой, седина, оплодотворение, беременность, роды и другие действия природы, сопряжённые с различными периодами жизни. Поэтому человек рассудительный должен относиться к смерти без упорства, отвращения или кичливости, но ждать её как одного из действий природы. И как ты теперь ждёшь, пока дитя выйдет из утробы твоей жены, так следует ждать того часа, когда твоя душа сбросит с себя эту оболочку».

Кому-то может показаться, что убеждённость в бесконечности жизни как череды преобразований присуща только древним и традиционным культурам. Это не так: в полной мере она характерна и для европейской культуры Нового времени. Вот лишь несколько примеров. Величайший поэт Франции XVI века Пьер Ронсар в одной из своих элегий писал:

Несчастен человек, родившийся на свет!

О, прав, стократно прав философ и поэт,

Что к смерти иль к концу всё сущее стремится,

Чтоб форму утерять и в новой возродиться.

Где был Темпейский дол, воздвигнется гора,

Заутра ляжет степь, где был вулкан вчера,

И будет злак шуметь на месте волн и пены.

Бессмертно вещество, одни лишь формы тленны.

Несомненной была вера в вечность жизни и для мыслителей эпохи Просвещения. «Руины одного нужны вечно живой природе для жизни другого», – писал Готхольд Эфраим Лессинг. А вот записанное Иоганном Петером Эккерманом признание великого писателя и великого естествоиспытателя этой эпохи – Иоганна Вольфганга Гёте: «Когда человеку семьдесят пять, – вдруг весело и жизнерадостно продолжил он, – он не может временами не думать о смерти. Меня эта мысль оставляет вполне спокойным, ибо я убеждён, что дух наш неистребим; он продолжает творить от вечности к вечности. Он сходствует с солнцем, которое заходит лишь для нашего земного взора, на самом же деле никогда не заходит, непрерывно продолжая светить». Эту убеждённость Гёте выразит и в своей лирике. Стихотворение «Одно и всё» (1821) он завершит строками:

Повсюду вечность шевелится,

И всё к небытию стремится,

Чтоб бытию причастным быть.

Об этом же он скажет через восемь лет в стихотворении «Завет»:

Кто жил, в ничто не обратится!

Повсюду вечность шевелится.

Причастный бытию блажен!

Оно извечно; и законы

Хранят, тверды и благосклонны,

Залоги дивных перемен.

Убеждённость в вечности жизни была характерна для многих романтиков, среди которых Блейк и Шелли, Гофман и Владимир Одоевский. В стихотворении «19 октября» (1825) Пушкин писал:

Невидимо склоняясь и хладея,

Мы близимся к началу своему…

Заметьте: Пушкин пишет «к началу», а не «к концу» или «к финалу». Тогда же Пётр Чаадаев, которого Пушкин считал своим духовным учителем, спрашивал у тех, кто не верил в перерождение: «Помните ли, что было с вами в первый год вашей жизни? – Не помню, говорите вы. – Ну что же мудрёного, что вы не помните, что было с вами прежде вашего рождения?» Один из самых светлых умов в русской действительности 30-х годов ХIХ века, Николай Станкевич, писал: «Жизнь природы есть непрерывное творчество, и, хотя в ней рождающееся умирает, ничто не гибнет в ней, не уничтожается, ибо смерть есть рождение».

У жившего ещё позднее Фридриха Ницше читаем: «И вот какую тайну поведала мне жизнь: «Смотри, – сказала она, – я есть то, что постоянно продлевает самоё себя». На рубеже ХIХ – ХХ веков Лев Толстой писал: «Человек познает, что он не умрёт только тогда, когда он познает то, что он никогда не рождался, а всегда был, есть и будет. Человек поверит в своё бессмертие только тогда, когда он поймёт, что его жизнь не есть волна, а есть то вечное движение, которое в этой жизни проявляется только волною». В декабре 1917 года в Петрограде, только что пережившем большевистский переворот, выходит в свет сборник стихотворений известного поэта Владислава Ходасевича «Путём зерна». В программном стихотворении с тем же заглавием читаем: