Мэг Джей - Сверхнормальные

Чем более инвазивным и частым бывает такое сексуальное насилие [702], тем выше вероятность того, что оно приведет к долгосрочным негативным последствиям, однако влияние на дальнейшую жизнь жертвы оказывает не только его физический компонент. Нежелательное сексуальное внимание со стороны брата или сестры в виде заигрываний, откровенных взглядов и демонстрации материалов порнографического характера порой не менее разрушительны для нормального развития ребенка, чем половой акт как таковой [703]. Но, возможно, самое главное — то, что жертва думает о произошедшем и как она это интерпретирует. Одно исследование с участием женщин, которые в детстве подверглись сексуальному насилию со стороны сиблингов, показало, что самым надежным предиктором депрессии и тревожности во взрослой жизни было не насилие само по себе, а убеждения жертв об этом сексуальном опыте [704]. В частности, если подвергшийся насилию ребенок на всю оставшуюся жизнь делал вывод, что позволять другим людям приближаться к тебе опасно или что нормальная жизнь из-за пережитого насилия невозможна [705], то, когда он вырастал, эти убеждения имели во взрослом возрасте наихудшие последствия.

Многие жертвы насилия просто не знают, что об этом думать, отчасти потому, что предоставлены сами себе и им приходится в одиночестве делать выводы о том, с чем они столкнулись. Сексуальное насилие со стороны сиблинга относится к одним из самых редко сообщаемых преступлений сексуального характера [706]; по целому ряду причин жертвы редко рассказывают об этом даже много лет спустя [707]. Маленькие дети, например, порой просто не знают, какими словами можно описать происходящее между ними и их братом или сестрой; нередко им открыто приказывают никому ничего не говорить. Их может смущать и сбивать с толку сексуальное внимание со стороны сиблинга, но им все равно может нравиться это особое внимание к себе, и из-за этого происходящее еще больше сбивает их с толку. И они могут вообще не знать, что такие поступки неправильны до тех пор, пока не повзрослеют; тогда насилие уже продолжается довольно долгое время, и ребенок нередко чувствует свою причастность и вину во всем этом. Кроме того, сексуальное насилие со стороны сиблинга часто имеет место в семьях, у которых есть и другие проблемы, например скверные отношения между матерью и отцом или насилие в семье, и маленькие жертвы молчат, потому что боятся еще больше осложнить ситуацию [708].

К сожалению, если ребенок все же рассказывает кому-нибудь о сексуальном насилии со стороны родной сестры или брата, реакция, с которой он в результате сталкивается, порой наносит ему еще больший вред, чем само насилие [709].

Так и не сумев начать самостоятельную взрослую жизнь, брат Рейчел решил вернуться домой. За годы его отсутствия в его отношениях с Рейчел уже начались типичные для взрослеющих жертвы-сестры и насильника-брата изменения [710]. Встречаясь в доме по праздникам, они избегали зрительного контакта друг с другом, и по тому, как брат вел себя рядом с ней, Рейчел чувствовала, что он считает себя идиотом и жалеет о содеянном. Подарки, которые он дарил ей, приезжая домой, казались примирительными, но манипулятивными, как и те, которыми он когда-то щедро заваливал девочку после «голых игр», будто пытаясь компенсировать что-то, что, как он знал и тогда, и теперь, было гадко и неправильно. Несмотря на эти жесты или, может быть, из-за них, Рейчел боялась возвращения брата на верхний этаж дома, где находились их комнаты. И чтобы защититься, изрядно помучившись, все-таки рассказала маме о насилии. Брата отравили к психотерапевту, а девочку — в школу-интернат.

По оценкам специалистов, от 30 до 80 процентов людей, подвергшихся в детстве сексуальному насилию, в течение многих лет никому об этом не рассказывают; большинство хранят этот секрет до тех пор, пока не становятся взрослыми [711]. Сверхнормальные дети, подобно Рэйчел, могут оставлять миру подсказки в надежде, что какой-то заботливый или компетентный человек заметит эти знаки и захочет докопаться до сути. Они также могут однажды все же решиться и рассказать кому-нибудь правду, если в какой-то момент почувствуют себя в достаточной безопасности либо, напротив, увидят достаточно серьезную угрозу. В любом случае подобные откровения крайне редко бывают прямолинейными и своевременными, и это относится не только к тем, кто пережил ребенком сексуальное насилие, но и ко всем, кто столкнулся в детстве с любыми неблагоприятными обстоятельствами. Как мы уже говорили, сверхнормальные дети хранят секреты в целях безопасности — делиться тем, что ты знаешь или чувствуешь, действительно может быть опасно, но и рассказывать о своих несчастьях тоже бывает опасно.

Социальный психолог Джеймс Пеннебейкер на протяжении всей своей карьеры изучал взаимосвязь между саморазоблачением и здоровьем человека [712]. В рамках одного из ранних и весьма показательных исследований [713]он попросил двести взрослых участников рассказать о своих проблемах и лишениях в детстве и зрелом возрасте — разводе родителей, смерти близкого родственника, сексуальном и физическом насилии и о других травмах, — а также оценить, насколько часто они обсуждали все эти события с другими людьми. Неудивительно, что об одних событиях люди откровенничали намного чаще, чем о других. Чаще всего с родными или друзьями обсуждались трудности, которые имели место уже во взрослой жизни, а также те, которые все равно трудно скрыть и которые меньше всего порицаются в обществе, скажем смерть родителя. Как показало исследование, участники, которые рассказывали другим о своих проблемах, как правило, чувствовали себя совсем неплохо, тогда как те, кто хранил свои беды в секрете, со значительно большей вероятностью, чем остальная часть группы, имели как незначительные, так и серьезные проблемы со здоровьем, от высокого артериального давления, гриппа, головных болей до язвы желудка и рака. И самое примечательное, главным предиктором проблем со здоровьем оказался не тип пережитых человеком неблагоприятных обстоятельств, а факт их сокрытия. Иными словами, смерть близкого родственника, о которой мы никому не рассказываем, окажет на наше здоровье не менее негативное влияние, чем сексуальное насилие, которое хранится в тайне ото всех. В результате исследований в этой области Пеннебейкер пришел к выводу, что «отказ от обсуждения негативного события с кем-либо или от сообщения о нем может причинить больший ущерб, чем сам негативный опыт» [714]. Так что, судя по всему, хранить секреты крайне вредно для здоровья.

Это касается очень многих сверхнормальных людей, у которых есть те или иные секреты; к счастью, другая работа Пеннебейкера позволяет предположить, что рассказывать о своих проблемах никогда не поздно, что огромным облегчением может стать разговор о самых темных днях [715]даже спустя много лет после этих событий. В рамках одного исследования, проведенного совместно с Далласским мемориальным центром изучения холокоста, социолог опрашивал жертв холокоста [716], средний возраст которых составлял шестьдесят пять лет. Так вот, за сорок лет, прошедших с момента окончания Второй мировой войны, только треть участников исследования подробно обсуждала этот страшный опыт с другими людьми. Причины, по которым остальные две трети этого не делали, наверняка покажутся знакомыми любому сверхнормальному человеку: жертвы холокоста просто хотели идти вперед, забыв о прошлом; они чувствовали, что никто не поймет их уникальный опыт; им не хотелось расстраивать родных и друзей. Далее участникам исследования предложили все же обсудить время, проведенное в концлагерях, трудовых лагерях и гетто; беседа длилась от одного до двух часов. Год спустя у тех, кто смог более свободно говорить о своем страшном опыте, наблюдались явные улучшения состояния здоровья. Аналогичное исследование, проведенное в сотрудничестве с Фортуноффским видеоархивом свидетельств холокоста при Йельском университете, выявило, что жертвы, которые хотели и могли говорить о холокосте [717], как бы трудно это ни было, также сообщали о лучшем здоровье, как физическом, так и психическом.