Мэг Джей - Сверхнормальные

«Я оказалась в совершенно невозможном положении, — объяснила мне Рейчел. — Я воздерживаюсь от того, чтобы рассказывать людям свою историю, потому что чувствую, что она, возможно, не полностью моя. Я чувствую себя персонажем в истории своего брата, потому что его история всегда шла впереди моей и оказывала на меня огромное влияние. Это страшно несправедливо, потому что мне кажется, что если я расскажу людям, что сделал мой брат, то позволю его истории стать моей и тем самым перенесу прошлое в настоящее, чего я предпочла бы не делать. Я чувствую себя так, будто меня наказывают за то, чего я не делала. При этом, не рассказывая людям о своем брате, я чувствую, будто не говорю им всей правды, будто я лгунья. Или подделка. И в результате меня не отпускает ощущение, что если бы я была по-настоящему смелой, я бы просто все всем рассказала, и все».

Мы с вами живем в культуре, которую философ Хлоя Тейлор назвала «культурой исповеди» [753]. Сегодня нас каждый день окружают примеры — в виде автобиографий и мемуаров, редакционных статей и блогов, ток-шоу и реалити-шоу, — людей, решивших поделиться с миром своими секретами. Некоторые, рассказывая свои истории громко и гордо, чувствуют, что освобождаются и обретают новые возможности, и многие сверхнормальные люди черпают утешение и силы в откровениях других людей. Когда человек громко и открыто говорит о проблемах, о которых принято только шептаться, это повышает осведомленность общества и снижает уровень его порицания; откровенные свидетельства реальных людей могут приводить к реальным изменениям и действительно приводят к ним. Мы видим множество примеров тех, кто обрел смысл и спасение, преодолел самый мрачный и унизительный опыт благодаря тому, что облек его в конкретные слова и громко рассказал о нем другим. Менее заметны, однако, те, кто сделал иной выбор, решив ни за что не делиться с окружающими своими тайнами.

Безусловно, молчание чревато угрозами, но из этого не следует [754], что единственный способ жить смелой или правдивой жизнью, — «всем все рассказать, и все», как выразилась Рейчел. Еще раньше Рейчел говорила, что ждет от жизни «правды и справедливости», но почему-то ее жизнь не воспринималась ею ни честной, ни настоящей; девушке казалось, что она навечно привязана к ошибке, совершенной ее братом. Но, судя по всему, что-то в ней требовало саморазоблачения. И когда Рейчел спустя несколько лет все же рассказала лучшей подруге о сексуальном насилии, пережитом ею в детстве, та никак не могла понять, почему она ничего не говорила раньше, почему она не могла просто быть честной в этом.

В одной из своих работ философ Жан-Поль Сартр пишет о человеке, которого называет «поборником искренности» [755]; этот молодой человек убежден, что его друг-гей поступает недобросовестно, что он ведет себя нечестно или не по-настоящему, предпочитая скрывать от окружающих свою ориентацию. Упомянутая выше подруга Рейчел заняла, по сути, аналогичную позицию; ее расстроило, и она даже почувствовала себя преданной из-за того, что Рейчел раньше не призналась ей в том, «кто она есть». В этом-то и проблема, понимаете?

Как утверждает Сартр, возможно, ошибается как раз «поборник искренности», поскольку пытается заставить своего друга свести себя к одной категории, даже к своего рода стереотипу. Сексуальное насилие со стороны сиблинга в детском возрасте вовсе не определяет то, «кто такая Рейчел»; больше всего девушка хотела обрести в жизни — и в себе самой, — шансы, которые позволили бы ей освободиться от негативного опыта. И все же, как и «поборнику искренности» Сартра, подруге Рейчел ее молчание казалось подозрительным.

Как напоминает Тейлор, а до нее ряд других философов, в том числе Сартр, позднее Мишель Фуко и Джудит Батлер [756], молчание представляет собой чрезвычайно сложное явление. Оно нередко является не только проявлением отсутствия голоса, но и выражением свободы, — от откровений, способных еще больше усилить боль, от отождествления себя с одним-двумя пережитыми опытами, особенно с теми, которых мы добровольно не выбирали. Подобно тому как слова помогают нам понять смысл наших переживаний, рассортированных по конкретным категориям и коробкам, так и мы, люди, стараемся понять мир, распределяя окружающих по категориям и коробкам: мужчина, женщина, черный, белый, натурал, гей, подвергшийся насилию, не подвергшийся насилию. И неопределенность человека, не отнесенность к той или иной категории, безусловно, означают определенную степень свободы. «Вы меня не знаете, утверждает анонимность. Ну и что же теперь?» [757] — пишет теоретик феминизма Ли Гилмор в книге The Limits of Autobiography («Границы автобиографии»).

Многие дети хранят секреты отчасти потому, что инстинктивно не хотят «прославиться» теми скверными вещами, которые с ними произошли. Помните мальчика из похищенного школьного автобуса в Чоучилле? Отказываясь рассказывать всем все о себе, Рейчел тоже не хотела быть привязанной к конкретной истории. Как многие сверхнормальные люди, она предпочитала не становиться известной в связи с неблаговидными поступками других людей или в связи с чем-то вне ее и ее контроля. Рейчел, конечно, не могла выбрать себе родного брата, но могла выбрать то, как, когда и сколько рассказывать людям о том, что он делал с ней в детстве. Рейчел знала, что уже никогда не сможет прожить жизнь, в которой над ней не совершали сексуального насилия, но она хотела хотя бы иногда наслаждаться разговором, или трапезой, или взаимоотношениями с кем-то, с кем никогда не случалось подобного и кто ничего об этом не знал. Возможно, такой подход кажется двуличным или как минимум не говорит о храбрости, но Рейчел хотела лишь сохранить за собой право быть среди тех, кто мог, кто имел привилегию, как выразился соучредитель журнала Essence Эдвард Льюис, «отождествлять себя с наилучшим, что в нас есть, а не с наихудшим, что было нам сделано» [758].

В одной из своих книг автор Дэвид Вонг — это, кстати, псевдоним — пишет о персонаже, который говорит о хранении секретов: «На планете Земля живут два типа людей: Бэтмен и Железный человек. У Бэтмена есть тайная идентичность, так? Поэтому Брюс Уэйн вынужден каждый день, каждую секунду жить, зная, что, если кто-нибудь узнает его секрет, умрут его родные и его друзья; что всех, кого он любит, замучают до смерти суперзлодеи в костюмах. И ему каждый день приходится жить под гнетом этой тайны… А вот Тони Старк не скрывает, кто он. Он рассказывает всему миру, что он Железный человек; его это вообще не парит. Над ним не висит дамоклов меч тайны, ему не приходится тратить энергию, возводя вокруг себя все новые стены лжи. И каждый из нас — это либо Бэтмен, либо Железный человек. Либо вы из тех, кто вынужден скрывать свое истинное “я”, потому что, если вы его обнародуете, оно уничтожит вас из-за ваших секретных фетишей, пристрастий или преступлений. Либо же вы из второй категории» [759].