Мэг Джей - Сверхнормальные

Таким образом, есть нечто особенное или хотя бы полезное в том, чтобы облачать пережитый опыт в слова. «Используй слова!» — говорим мы расстроенному и плачущему ребенку; мы говорим это, потому что интуитивно или благодаря опыту знаем, что слова и предложения способны создавать порядок [730]и облегчать поиск смысла. Рассказывая кому-то о своих наихудших днях, мы можем обнаружить, что наши переживания не так плохи, как мы думали, и, возможно, и мы не так плохи, как нам кажется. Это помогает нам понять не только свой опыт, но и самих себя.

В рамках одного весьма показательного исследования, призванного выявить влияние секретов на сообщество [731], шесть студентов Гарвардского университета на протяжении одиннадцати дней записывали все, что чувствовали и делали в течение каждого дня и каждой ночи. Те, у кого были личные секреты, чувствовали себя не так хорошо в целом и были более тревожными и подавленными, чем их сокурсники, которые ничего не скрывали. Настроение студентам, имеющим секреты, поднимало время, проводимое в университете, будь то за учебой, в столовой или просто на тусовке с такими же, как они, то есть с другими студентами, у которых тоже были секреты. Но, к сожалению, те, кто что-то скрывал, чаще проводили время в одиночестве.

И это серьезная проблема, потому что, хотя многим кажется, что психологически устойчивым людям не нужен никто, кроме них самих, на самом деле социальная поддержка [732]имеет для них огромное значение. Более того, именно она формирирует ключевое различие между счастливыми и несчастными [733]и бывает особенно уместной, когда жизнь наиболее трудна. Одно исследование с участием более семи тысяч взрослых людей, переживших негативный опыт в детском возрасте, показало, что те, кто имел социальную поддержку, с намного меньшей вероятностью страдали впоследствии от тревоги и депрессии [734]. И целый ряд метаанализов, объединивших сотни исследований и тысячи участников, подтверждает, что, как у детей, так и у взрослых, надежным предиктором проблем являются не сами по себе неблагоприятные обстоятельства и не их серьезность, а то, насколько одиноким человек себя чувствует после этого [735]. Таким образом, два самых надежных предиктора того, что по окончании несчастливого детства человек сможет комфортно себя чувствовать во взрослом возрасте — это возможность поделиться с кем-то своими секретами и наличие в жизни людей, способных оказать поддержку [736]. Часто эти два фактора идут рука об руку: общение создает сообщество. Делиться секретами — один из верных способов сделать взаимоотношения более близкими и искренними, и чаще всего мы признаемся в своих несчастьях тем, на кого, как мы чувствуем, можно положиться.

Одно исследование на тему секретов выявило, что те, кто готов их раскрыть, нуждаются в человеке, который не станет об этом болтать, не будет их судить [737]и не отреагирует невежественно; еще лучше, если этот человек сможет обеспечить вам более глубокое понимание проблемы. По этой причине некоторые сверхнормальные люди, такие как Рейчел, обычно раскрывают свои секреты «профессиональным доверенным лицам», психотерапевтам или священнослужителям. Другие находят успокоение в разных анонимных группах поддержки или группах терапии для переживших определенный опыт травмы или хранящих одинаковые секреты; это позволяет им понять, что они далеко не единственные, у кого есть такая проблема [738]. Но чаще всего первыми доверенными лицами, и самыми важными агентами перемен, становятся внимательные друзья или заботливые романтические партнеры, то есть простые люди, которые нас знают и понимают [739].

В мире найдется много людей, которые могут понять сверхнормального человека вроде Рейчел, и это, конечно, не только специалисты. Рейчел, собственно говоря, была частью гораздо более широкого сообщества, чем она осознавала. Она была не только одним из примерно 20 процентов детей, подвергшихся сексуальному насилию [740], но и одной из большинства взрослых, которые, столкнувшись с неблагоприятными обстоятельствами на ранних этапах жизни, хранят это в секрете. Из-за секрета Рейчел мучило чувство изолированности, а между тем она день за днем проживала рядом со многими-многими людьми, которые разделяли с ней если не точно такой же опыт сексуального насилия со стороны родного брата, то опыт жизни с секретами. И важность нахождения таких людей невозможно переоценить.

Учитывая вышесказанное, вам могло показаться, что путь сверхнормальных к здоровью, счастью и сообществу заключается лишь в том, чтобы говорить, говорить и говорить с как можно большим количеством людей, которые согласны их слушать, но, конечно же, все не так просто. Хотя хранить секреты действительно в определенной мере опасно для здоровья, сверхнормальные дети абсолютно правы в своих подозрениях насчет того, что рассказывать о них тоже рискованно [741]. Тех, кто это делает, могут обвинить в происходящем, пристыдить, отвернуться от них или опровергнуть их слова; у них могут навсегда отбить охоту быть честными и откровенными в дальнейшем. Иными словами, поделившись с кем-то секретами, мы можем почувствовать себя более связанными с окружающими или, наоборот, более одинокими, в большей безопасности или подверженными большему риску; все зависит от реакции тех, кому мы доверяемся. В этом суть явления, которое Джеймс Пеннебейкер назвал «жестоким парадоксом» саморазоблачения [742].

Понятно, что многие исследования Пеннебейкера проводились в лабораториях и их участники наговаривали свои откровения на диктофоны или общались с исследователями, которых заранее проинформировали, как нужно реагировать. А вот исследования в реальном мире дали более сложные и неоднозначные результаты. Вот некоторые из них. Ветераны боевых действий, которые, рассказывая о своем опыте во время войны, сталкивались с негативной реакцией со стороны родственников и специалистов сферы здравоохранения, были более подвержены депрессии и ПТСР [743]по сравнению с теми, кого, по их ощущениям, сообщества воспринимали хорошо. И в случае с ВИЧ-позитивными мужчинами и женщинами, те, кто раскрыл свой статус, отличались лучшим физическим здоровьем и самочувствием в целом, но только при условии всесторонней поддержки их социальных групп [744]. Женщины, которым предстоял аборт и которые пользовались полной поддержкой тех, кому они об этом сообщили, были менее склонны к депрессии после данной травматической процедуры [745], нежели те, кто столкнулся с неоднозначной реакцией окружающих или никому об этом не рассказывал. То же касается женщин, которые лечились от бесплодия [746]. Мужчины и женщины нетрадиционной сексуальной ориентации сообщали о лучшем самочувствии в дни, когда могли открыто об этом говорить и чувствовали, что люди их понимают [747]. Что касается миротворцев в Сомали, их стресс меньше зависел от того, были ли они свидетелями военных действий, чем от того, как другие люди воспринимали их откровения о том, что они видели в этой раздираемой противоречиями воюющей стране [748]. Точно так же для жертв сексуального насилия и насильственных преступлений негативная реакция окружающих была более надежным предиктором ПТСР, чем сам травматический опыт [749]. И если одни люди, раскрыв свои секреты в сети, чувствуют себя намного лучше, то другие, столкнувшись с негативными комментариями и нападками [750], испытывают боль и опустошение. Особенно важны, очевидно, самые первые откровения, поскольку они нередко определяют, пойдет ли человек на это опять и когда он это сделает [751]. Как писал Джон Стейнбек, «раскрывая свои секреты или рассказывая что-то, человек обязательно должен думать о том, кто его слушает или читает, потому что у любой истории столько же версий, сколько читателей» [752].