Степан Жихарев - Записки современника

В два с небольшим года Штейнсберг «Русалками», «Чортовою мельницею» и «Духовидцем» («Das neue Sonntagskind») приобрел тысяч до 20 рублей, которые оставил жене своей, доброй, но бесталанной немочке. Будет ли она уметь сохранить их? Едва ли. Чудное дело! Кажется, вдова Штейнсберга должна была бы в своем кругу внугпать к себе уважение, а между тем этого вовсе нет. Вот уж она и сбирается в Петербург вместе с Кистером. Добрый путь, милая Anastasia ! Мы не забудем вашего супруга, а Снегирь-Nemo не забудет вас и вашей полновесной пощечины.

S марта, четверг.

Штейнсберг был не только отличный актер, но и отличный поэт, хотя поэзия его, как поэзия и всех немецких студентов, воспитывавшихся под влиянием кантовой философии, несколько отвлеченна и туманна, но зато недостаток этот искупается необыкновенною энергией) мыслей и выражений. Рифмы Штейнсбергу нипочем и нисколько его не затрудняют. Как хороши его октавы, к которым прибран им так счастливо эпиграф : 1

Si male nunc, non olim sic erit. *

Der Gegenwart will sich der Geist entschwingen! и проч,

Все стихотворение от начала до конца выдержано мастерски, а окончание его в особенности превосходно. На днях спишу его непременно целиком, на досуге переведу и посвящу Мерзлякову. Это, во-первых, будет посильная дань моей к нему благодарности, а во-вторых, небольшой косвенный упрек за то, что он не любит немецких поэтов.

10 марта, суббота.

После клубного обеда князю Багратиону и после частных угощений, которыми Москва чествовала дорогого гостя и других петербургских приезжих, она отдыхает. Пора! Надобно же веселой старушке Москве переварить все съеденные ею стерляди и цыпитое шампанское. Теперь настоящий пост: тихо и смирно, ни обедов, ни новостей.

Говорят, что обязанности скучны, но я начинаю находить, что скучно и без обязанностей. Решился опять таскаться по лекциям, что очень утешает моего Петра Ивановича, а между тем продолжается переписка насчет моего определения в службу. Не знаю, как благодарить моих добрых покровителей за все хлопоты, которые они на себя по сему случаю принимают.

У князя Ивана Сергеевича Гагарина встретил я знаменитого живописца Тончи. Он женат на старшей дочери князя. Сед ках^ лунь. Судя по виду, ему должно быть лет около шестидесяти, но, по живости разговора, нельзя дать ему и сорока. Он занимал всю беседу. Удивительный человек! кажется живописец, а стоит любого профессора: все знает, все видел, всему учился. Толковал о политике, науках, современнх»1х открытиях, рассказывал разные анекдоты, один другого занимательнее. Я слушал разиня рот и не видал, как пролетело время. Между прочим, он сказывал, что когда в Лукке захотели образовать муниципалитет, то один остряк из слова municipalité сделал прекрасную анаграмму, которая может итти за эпиграмму: Capi mal uniti. Рассуждая о сходстве латинского и итальянского языков, он рассказал следующий анекдот. Некоторые богатые жители 6 Вероне, построив часовню богоматери, захотели украсить ее приличною надписью, но вышло затруднение: одна половина строителей желала, чтоб надпись сделана была на латинском языке, а другая настаивала, чтоб она была на итальянском. Долго продолжался спор, покамест один находчивый ахшдемик не помирил обе стороны, сделав следующую надпись:

•

Inmare, in terra, in subita procella Invoquo te, Maria, benign a Stella.

Все были удовлетворены: для одних надпись была латинская, для других итальянская. В пример необыкновенной гибкости латинского языка, Тончи написал одну фразу, которую читай как хочешь, е начала или с конца, буква в букву, и она сохраняет свой смысл:

In girum imus noctu ut consumimur igni.

Что за любезный человек и с каким многосложным образованием этот Тончи! После всего, что я слышал о нем и от него,' не удивляюсь, что русская княжна вышла за итальянского живописца. Он страстно любит литературу и сам пишет стихи: Микель-Анджело и Сальватор Роза были также поэты; в альбоме одной из его своячениц я читал написанные им стихи: не ручаюсь, чтоб они были его сочинения, но во всяком случае выбор делает честь его вкусу.

Il passato non è, ma se lo finge La vana rimembranza.

Il futuro non è, ma se lo pinge L’indomita speranza.

Il presente sol è, ma in un baleno Passa del nulla in seno.

Dunque, la vita è appunto

Una memoria, una speranza, un punto.

Тончи теперь мало занимается живописью и пишет иногда только портреты с родных жены своей. Портрет, написанный им с старого князя — произведение образцовое: кроме необычайного сходства, какая работа и какой колорит! Точно живой, так и выходит из полотна; но говорят, что этот портрет, как он ни превосходен, ничто в сравнении с портретом Державина, писанным в Петербурге. Тончи ни за что не хотел представить поэта в парике, а Державин не соглашался писать себя плешивым, и потому художник придумал надеть на него русскую соболью шапку. Сказывают, что это верх совершенства. 1

14 марта, среда.

Здешний губернский предводитель, князь Дашков, сын знаменитой княгини Екатерины Романовны, получил александровскую ленту. По сему случаю князь, несмотря на великий пост, хотел дать огромный бал и пировать наславу, но главнокомандующий отсоветовал; говорит: «Неприлично; лучше дай обед или подожди до пасхи». Князь согласился с радостью, а между тем берет четырех сирот из бедных дворян на свое воспитание. Добряк!

A. G. Черепанов рассказывал, что соседи его, здешние откупщики, по-простонародному «компанейщики», перессорились между собою из пустяков. Приехав вечером с какого-то обеда на заседание в контору, один из трех присутствовавших расхвастался пред товарищами об услугах его общему делу, утверждая, что, если б не он, то не миновать бы убытков, и вся бы компания к чорту. Это задело за живое твоего beau-frère Прокофья Михайловича Семенова, который не без основания полагал себя посмышленее, и вот он, приосанившись, отвечал: «Может быть, и так, Петр Тимофеич. Конечно, ты мудрен, очень мудрен, а все-таки загадки моей не разгадаешь».— «Ну-ка, попробуй загадать, так увидишь, что разгадаю». — «Нет, не разгадаешь». — «Да уж разгадаю», — живо отвечал Бородин. — «Ну, слушай, Петр Тимофеич, да слушай обеими: эйн, цвей, дрей — что это такое?». Бородин призадумался, понасупился и вспыхнул. — «Ну, слушай же ты меня, Прошка! этой загадки, конечно, я не разгадаю, да уж и обиды такой тебе не спущу: откуп лопни хоть сейчас, а я тебе не дольщик!». С этими словами он вскочил с кресла — и был таков! На другой только день хромой Соловой успел помирить товарищей.

24 марта, Лазарева суббота.

Гулянье наславу! Погода прекрасная. Небольшой мороз осушил площадь. Щегольских экипажей множество. Были кавалькады, в которых отличался князь Касаткин и Зотов: первый на каком-то арабском или турецком жеребце, который все прыгал под своим всадником, Седло и сбруя турецкие, облитые золотом и украшенные драгоценными каменьями — очень картинно, но было бы еще картиннее, если б всадник сам был в турецком костюме, а то убранство лошади не согласовалось с синим фраком и черным спенсером: точно как будто и седло и мундштук взяты были на прокат у Лухманова. Другой выехал настоящим английским джентльменом: на рыжем жеребце с проточиною во весь лоб; сбруя новенькая, только что из мастерской Шульца, легонький мундштук с серебряными удилами. Сам всадник в черном фраке и сапогах с отворотами: просто, красиво и нарядно. Княжны Щербатовы из новой зеленой кареты своей глаз с него не спускали, да видишь, не то время!