Анна Азырова - Йормундур

В неверном свете свечей танист разглядел в епископе за кафедрой дряхлого старца ростом с ребёнка, степенности которому добавляла тяжёлая риза с накинутой на грудь белой парчовой лентой, вышитой крестами. Ничем не нарушая таинства, нянька с воспитанником перекрестились, как делали в былые времена на литургии в оратории Святого Луа. До конца службы оба простояли, не шелохнувшись, со сложенными на навершиях мечей руками. Замерли и прихожане с молитвенно поднятыми ко лбам ладонями: предчувствие, что сразу после чтения случится что-то ужасное, сделало их небывало набожными.

— Не бойтесь, дети мои, убивающих тело ваше. Души они убить не в силах. Бойтесь более того, кто и душу, и тело может погубить в геенне огненной. Аминь.

Десятки рук единым мановением очертили в воздухе крест. Как только смолк отразившийся о каменные стены последний отголосок проповеди, островитяне поспешили встать с лав, но суету прервал священник.

— Братья, сёстры, прошу вас сесть на свои места и оставаться там, — настойчиво сказал Кассидан, а крохотные руки его застыли над головой, как у святого проповедника.

Прихожане нехотя опустились на скамьи, старец сошёл по ступеням с алтарного подиума, вперившись бесстрашными впалыми очами в напряжённые лица няньки и отрока.

— Да благословит вас Святой Сеннан на добрые дела, — костистая ручонка размашисто осенила воителей невидимым крестом, и те покорно склонили головы, изобразив касание перстня на пальце старика плотно сомкнутыми губами.

— Благодарим, святой отец, — подражая наставнице, Бриан сложил руки на поясе, поближе к ножнам. На фоне рослой плечистой женщины юный танист невольно походил на неказистого детёныша, следующего каждому шагу матёрой матери. — Но мы здесь не только за благословением.

— Верно, — Кассидан высоко поднял лохматые брови, изобразив невинное недоумение. От дряхлости голова старца безустанно мелко тряслась, а голос стал свистящим и сиплым. — Ты сынок Кеннетига, так? Узнаю его в тебе, хоть не видал много лет со времён его славной молодости. — упоминание отца озарило детское лицо робкой улыбкой и блеском глаз, но обратившись к Блатнайт, настоятель угадал в ней лишь сдерживаемую злобу. — Верно, с отрядом вооружённых до зубов разбойников не приходят за покаянием.

— К делу, — Блатнайт шире расставила ноги властным движением, стальной доспех и ножны на ней угрожающе лязгнули. — На Скаттери спрятаны остманские корабли. Нам известно, что на них сюда пришли остатки войска Ивара из Лимерика. Прикажи выдать их, святой отец, и никто не пострадает.

В церкви повисла звенящая тишина, нарушаемая сдавленными всхлипами нескольких детей и женщин, таящихся на скамьях. Кассидан участливо оглядел свою паству, ловя исполненные страха взгляды простолюдинов и мысленно передавая своё спокойствие.

— Жена с мечом, — повернулся старец к Блатнайт. — Знаком ли тебе, принёсшей оружие в храм, священный закон Эйре? Эти стены защищают каждого, кто нашёл в них убежище. Будь за моей спиной хоть тысячная рать, божий закон не даёт вам права лить кровь на этой земле.

— Мы и не станем, — секундный порыв толкнул таниста к Кассидану, ладонь замерла в воздухе, не коснувшись чужого плеча, но приблизилась достаточно, чтобы епископ с возмущением посторонился. — Прошу, отец, только скажи, где прячется Ивар, и мы оставим вас в покое. Обещаю.

По-детски доверчивые глаза старика вперились в сына Кеннетига открыто и прямо, с такой святой простотой, какой не верили разве что люди, познавшие крайнюю степень жестокости и несправедливости. По воле случая ими оказались Блатнайт и главарь налётчиков, и планы последних шли вразрез наивным обещаниям Бриана. Геройство геройством, но шайка головорезов прибыла на Скаттери с главной целью — грабёж, а уж интриги власть имущих их волновали в последнюю очередь. Очень скоро корабельщики нашлись, что идти на мировую со святошами сейчас значит лишить себя несметных богатств, припрятанных в закромах их соборов и обителей. Тогда флотоводец решительно прорезал молчание зычным полукриком.

— Эй дедуля! Удобно прикрываться законами, когда приход твой в прямом смысле стоит на золоте Лимерика?

— Как ты смеешь!.. — переменился в лице Кассидан, сдерживаемый столь же огорошенными Блатнайт и Брианом.

— Зовёшь нас разбойниками, а сам берешь денежки у данов — такого же сброда, нажившегося на грабежах, — флотоводец с широкой ухмылкой уверенно двинулся от притвора к алтарю, следом подтянулись и дружки. — Вон сколько хором-то отгрохал! А где ж всё богатство: где кубки, чаши, дароносицы, подсвечники, наконец?

— От вас и попрятали, — резонно отметила Блатнайт, руки её спокойно легли на грудь.

— А она соображает, — с улыбкой заговорщика ткнул пальцем на воительницу пират. Оборванец позволил себе подойти так близко, что длинная тень его накрыла старца с головы до ног, а в ноздри ударил смрад браги и сырой рыбы. — Вот что, коротыш. Доставай-ка ключи от своих сокровищниц и показывай, где они лежат. А я обещаю… — приосанившись, мужчина покосился на Бриана, и из глотки его вырвался гадкий скрипучий смех. — Да с какой стати мне давать обещания! Я не сынок Кеннетига!

С этим толпа налётчиков грубо протиснулась к алтарю под визг и гам забившихся под скамьи прихожан. Схваченный за шкирку Кассидан замахал руками, беспомощно вопя:

— Братья, сёстры, вы видите, чьими руками действует дьявол! Сыновья Кеннетига покрыли септ и имя отца позором!

— Заткнись, старик! — выхваченный из ножен меч пронзительно лязгнул, приглушив мальчишеский рык. — Мы так не договаривались, чёрт вас подери!

Следом обнажившая оружие нянька крепко сжала плечо воспитанника:

— Не горячись. Он не выдал бы остманов добровольно. К том же, раньше надо было спорить, разорять Скаттери или нет. Помни, зачем мы здесь.

Пока одни разбойники держали вход в собор, побратимы их обшаривали каждый угол, ломая и опрокидывая, словно голодные звери, всё убранство и утварь, попадающие под руку. Тут из комнатушки за скромной дверцей в глубине алтаря выпорхнула птица, слетевшая прямиком на плечо удивлённому флотоводцу. Увидев в маленьком клюве что-то блестящее, мужчина раскрыл ладонь, и туда упала монета стоимостью, как молодая ломовая лошадь.

Дрожащий в истерике Кассидан перестал тараторить молитвы, его лоб с обширной лысиной-тонзурой рывком оторвался от пола. Ворон пронзительно каркнул, увлекая зачарованного происходящим налётчика следом за собой. В одном из скрытых глазу мирян помещений для нужд братии главарь шайки нашёл длинную каменную плиту в полу, с виду неприметную, но пропускающую свозь щели лёгкий сквозняк. Птица, попрыгав на месте, недвусмысленно забила клювом о пол.