Стивен Кинг - Кристина

Каким-то образом повредил спину.

Что же он такое вытворял?

Странная фраза всплыла из глубин его сознания: «Пустячная неисправность».

Разве ему хотелось знать, в чем дело? Нет. Временами он даже жалел, что купил машину. А порой ловил себя на желании избавиться от нее, отвезти на свалку и забыть. Конечно, он никогда бы так не поступил. Просто иногда (например, после того сна, когда он дрожал и потел в своей кровати) ему казалось, что без нее… ему жилось бы куда лучше.

Радио внезапно зашипело, как кошка.

– Не волнуйся, – сказал Арни и медленно, с удовольствием провел рукой по приборной доске. Да, порой машина его пугала. И отец, наверное, был прав: она действительно изменила его жизнь. Но отправить ее на свалку для Арни было равноценно самоубийству.

Помехи исчезли. «Марвелеттс» пели «Прошу вас, мистер Почтальон».

А потом в салоне его машины раздался голос:

– Арнольд Каннингем?

Он подскочил и вырубил радио. Посмотрел по сторонам. В окно Кристины заглядывал невысокий щеголеватый человечек с карими глазами и румяными щеками – они разрумянились от морозного воздуха, догадался Арни.

– Да?

– Рудольф Джанкинс, уголовная полиция штата. – Джанкинс сунул в открытое окно свою руку.

Секунду Арни просто смотрел на нее. Выходит, отец был прав.

А потом он очаровательно улыбнулся, крепко пожал руку следователю и сказал:

– Не стреляйте, мистер, я выложу все пушки!

Джанкинс тоже широко улыбнулся, но одними губами: глаза внимательно и тщательно изучали машину, что Арни не понравилось. Совсем.

– Ух! По словам местных полицейских хулиганы прямо-таки искалечили твоего коня. Но сейчас она как новенькая.

Арни пожал плечами и вышел из машины. По пятницам в гараже почти никого не было, даже Уилл приходил редко. Сегодня он тоже остался дома. В десятом отсеке ковырялся парень по имени Гэббс: устанавливал новый глушитель на свой старенький «плимут-валиант», а в дальнем конце гаража время от времени грохотал пневматический гайковерт – кто-то менял летнюю резину на зимнюю. В этой части гаража они с Джанкинсом были одни.

– Просто выглядело все хуже, чем оказалось на самом деле, – ответил Арни. Он подумал, что улыбчивый сыщик может оказаться весьма неглупым человеком. Сразу захотелось погладить Кристину: он положил руку на крышу, и ему тут же полегчало. Ничего, он справится с этим умником. В конце концов, поводов для волнений у него нет. – Все повреждения были внешние.

– Неужели? Мне сказали, что кузов продырявили каким-то острым предметом. – Он пригляделся к бокам Кристины. – Но ни одной заплатки я не вижу. Ты просто гений рихтовки, Арни! Моя жена за рулем – как обезьяна с гранатой. Может, нам взять тебя на постоянку? – Он обезоруживающе улыбнулся, но взгляд его продолжал бегать по машине, иногда возвращался к Арни, а потом снова переключался на Кристину. Арни нравилось это все меньше и меньше.

– И все же я не бог, – сказал Арни. – Кое-какие следы остались, если хорошо поискать. – Он указал на крошечную неровность на заднем крыле Кристины. – И вон там еще. Мне повезло: я нашел в Рагглсе несколько оригинальных запчастей, а с этой стороны целиком заменил заднюю дверь. Если присмотреться, видно, что цвет немного отличается. – Арни постучал костяшками по двери.

– Не-а, – сказал Джанкинс. – Может, с микроскопом я бы и увидел разницу, а так – нет.

Он тоже стукнул костяшками по двери. Арни нахмурился.

– Ты отлично поработал. – Джанкинс стал медленно обходить машину. – Просто класс. Прими мои поздравления, Арни.

– Спасибо. – Он смотрел, как Джанкинс, прикидываясь восхищенным зевакой, внимательно разглядывает Кристину на предмет подозрительных вмятин, облупившейся краски, а может – капли крови или клока спутанных волос. Словом, ищет Попрошайку Уэлча. Конечно, именно этим говнюк и занимается! – Чем я могу вам помочь, детектив Джанкинс?

Джанкинс рассмеялся.

– О, к чему эти формальности! Зови меня Руди, ладно?

– Ладно. Чем я могу помочь, Руди?

– Знаешь, что странно? – сказал Джанкинс, присаживаясь на корточки рядом с передними фарами. Он задумчиво постучал по ним и с наигранной растерянностью провел пальцем по железному козырьку над фарой. Его плащ скользнул по грязному полу, затем он встал. – Когда мы получаем подобные заявления… ну, о разбитых в хлам машинах…

– Ее не в хлам разбили, – поправил Арни. Он вдруг почувствовал себя канатоходцем и еще раз прикоснулся к Кристине – твердость и прохлада ее кузова вновь принесли облегчение. – Пытались, но не смогли.

– Хорошо. Я, наверное, не спец в этой терминологии. – Джанкинс засмеялся. – В общем, когда мне принесли твое дело, знаешь, что я спросил первым делом? «Где фотографии?» Вот что я спросил. Подумал, кто-то забыл прикрепить их к делу. Позвонил в полицию Либертивилля, и те мне сказали, что никаких фотографий не было.

– Не было, – кивнул Арни. – Подростки могут получить только страхование ответственности, вы сами знаете. И то – нестрахуемый минимум составит семьсот долларов. Будь у меня страхование от убытков, я бы сфотографировал каждую вмятинку. Но у меня его нет, так зачем делать снимки? Не на память же.

– Ну да, ну да. – Джанкинс неспешно прошел к багажнику, выискивая хоть какой-нибудь намек на трещину в стекле или царапину – словом, на причастность Арни к убийству. – А знаешь, что еще мне показалось странным? Ты даже не заявил в полицию! – Он удивленно приподнял брови, внимательно посмотрел на Арни и фальшиво улыбнулся. – Не заявил, надо же! «Хм, – сказал я. – Черт подери! А кто же тогда заявил?» «Отец парня», – ответили мне. – Джанкинс помотал головой. – Не понимаю я этого, Арни, ты уж меня прости. Человек сутками корпел над машиной, сделал из нее конфетку, которая теперь стоит две-три тысячи долларов, а потом какие-то ребята пришли и разбили ее…

– Я же говорю…

Руди Джанкинс поднял руку и виновато улыбнулся. Арни даже подумал, что он сейчас скажет «Мир», как иногда говорил Деннис, если обстановка накалялась.

– Не разбили, повредили. Извини.

– Ничего, – улыбнулся Арни.

– Если верить словам твоей подружки, один из злоумышленников даже… испражнился на приборную панель. Я бы на твоем месте разозлился. И уж точно заявил бы на негодяев в полицию.

Улыбка полностью сошла с лица Джанкинса, и взгляд у него стал серьезный, даже строгий.

Спокойные серые глаза Арни встретились с карими глазами детектива.

– Дерьмо можно отмыть, – наконец проговорил он. – Знаете что, мистер… Руди? Хотите, расскажу вам историю?

– Ага, давай, сынок.

– Когда мне было полтора года, я раздобыл где-то вилку и расцарапал антикварный письменный стол, на который моя мать пять лет копила деньги. Откладывала каждый цент, рассказывала потом она. А я взял и расцарапал его, причем сильно. Сам-то я, конечно, этого не помню, но мама говорит, что просто села на пол и заревела. – Арни едва заметно улыбнулся. – До недавнего времени я не мог себе этого представить. Зато теперь могу. Наверное, повзрослел немножко, как думаете?