Дин Кунц - Чужие

Девочка сидела за кухонным столом со своим непременным альбомом и закрашивала очередную луну красным мелком. Взглянув на Д’жоржу, она тут же вернулась к своему занятию.

Пит, отец Д’жоржи, тоже сидел за столом и, нахмурившись, смотрел на Марси. Время от времени он выдумывал что-нибудь, чтобы заинтересовать девочку, занять ее чем-нибудь менее странным и более здоровым, чем бесконечное раскрашивание лун, но все его попытки проваливались.

Д’жоржа в родительской спальне переодевалась в джинсы и свитер для путешествия на север, а Мэри Монателла выговаривала ей:

— Когда ты отберешь этот альбом у Марси? Или давай я отберу.

— Мама, я тебе уже говорила: доктор Коверли считает, что если отобрать альбом — это только усилит ее одержимость.

— По мне, это чистая глупость.

— Доктор Коверли говорит, что если мы будем заострять ее внимание на лунной коллекции на таком раннем этапе, то лишь подчеркнем важность и…

— Ерунда! У этого Коверли свои дети есть?

— Не знаю, мама.

— Наверняка нет. Иначе он бы не дал такого дурацкого совета.

Д’жоржа повесила платье на вешалку, осталась в трусиках и бюстгальтере и теперь чувствовала себя голой и уязвимой, вспомнив о том времени, когда она собиралась на свидания, а мать смотрела на нее. Мэри не одобряла мальчиков Д’жоржи, никогда, ни одного. Что тут говорить: Д’жоржа вышла за Алана отчасти потому, что он не нравился Мэри. Брак как бунт. Глупо, но она это сделала и заплатила немалую цену. Мэри довела ее до этого — ее удушающая, властная любовь. Теперь Д’жоржа схватила лежавшие на кровати джинсы, быстро влезла в них и через минуту была уже готова.

— Она даже не говорит, почему их коллекционирует.

— Потому что сама не знает. Это импульсивное желание. Иррациональная одержимость. Если причины есть, то они покоятся глубоко в подсознании и непонятны даже ей.

— Нужно забрать у нее альбом, — сказала Мэри.

— В общем, да, — согласилась Д’жоржа. — Только не сразу.

— Если хочешь знать мое мнение, я бы сделала это немедленно.

Д’жоржа собрала два больших чемодана, она хотела уехала от родителей раньше, чем собиралась. Теперь, когда пришло время ехать в аэропорт, за руль сел Пит, а Мэри воспользовалась возможностью продолжить свой нудеж.

Д’жоржа и Марси сидели сзади, тема разговора изменилась: от наилучшего способа избавить Марси от ее одержимости они перешли к путешествию в Элко. У Мэри были сомнения насчет этой поездки, и она не замедлила поделиться ими. В самолете что, всего двенадцать мест? А это не опасно — лететь в ведре с гайками, принадлежащем крохотной компании, у которой не хватает денег, так что она экономит на обслуживании техники? И зачем Д’жоржа вообще летит? Даже если у кого-то в Элко такие же проблемы, как у Марси, какое это имеет отношение к тому факту, что они останавливались в одном мотеле?

— Меня беспокоит этот парень, Корвейсис, — сказал Пит, затормозив на красный. — Не нравится мне, что ты связываешься с такими типами.

— Что значит «с такими»? Ты его даже не знаешь.

— Я знаю достаточно, — возразил Пит. — Он писатель, ты же понимаешь, что это за народ. Я когда-то читал, что Норман Мейлер однажды вывесил жену в окне, держа за ноги. А разве Хемингуэй не ввязывается вечно в какие-нибудь мордобои?

— Папа, Хемингуэй умер, — сказала Д’жоржа.

— Ну, видишь? Всегда дерется, напивается, сидит на наркотиках. Писатели — ненадежный народ. Мне не нравится, что ты связываешься с писателями.

— Твоя поездка — большая ошибка, — заявила Мэри.

Это не кончится никогда.

В аэропорту, когда Д’жоржа на прощание поцеловала родителей, те сказали, что любят ее, она сказала то же самое, и, как ни странно, все говорили правду. Хотя они постоянно донимали Д’жоржу, хотя их язвительность глубоко ранила ее, они любили друг друга. Если бы не любовь, они бы давным-давно перестали разговаривать. Отношения детей с родителями бывают иногда более загадочными, чем события, происходившие в мотеле «Транквилити» полтора года назад.

«Ведро с гайками» местной авиакомпании оказалось более комфортабельным, чем представляла Мэри: с обеих сторон узкого прохода располагалось по шесть мягких кресел, в бесплатных наушниках играла фоновая музыка, а пилот обращался с самолетом нежно, как с ребенком.

Тридцать минут спустя после вылета из Лас-Вегаса Марси закрыла альбом и, не обращая внимания на свет за иллюминатором, уснула, убаюканная громким, но гипнотизирующим гулом двигателей.

Д’жоржа во время полета думала о будущем: о дипломе по менеджменту, к которому она продвигалась, о надежде обзавестись магазином одежды, о трудной работе впереди — и об одиночестве, которое уже становилось проблемой. Ей нужен мужчина. Не в сексуальном смысле, хотя и это приветствовалось! Она встречалась несколько раз с мужчинами после развода, но в постель не ложилась ни с кем. Она не была евнухом в юбке. Секс был важен для нее, ей не хватало секса. Но секс был не главной причиной, по которой ей требовался мужчина, один, особый мужчина, товарищ. Ей нужен был тот, с кем она могла бы делить мечты, победы и поражения. У нее была Марси, но это не одно и то же. Генетические особенности человека, казалось, принуждали жить в паре с кем-нибудь, и эту потребность Д’жоржа чувствовала особенно остро.

Самолет двигался на северо-северо-восток, Д’жоржа слушала в наушниках Мантовани и — что было ей несвойственно — ненадолго погрузилась в девичьи фантазии. А что, если в мотеле «Транквилити» она встретит какого-нибудь особенного человека, с которым вместе начнет эту новую жизнь? Она вспомнила мягкий, но уверенный голос Доминика Корвейсиса, он тоже стал частью ее фантазий. Если таким мужчиной станет Корвейсис, что скажет отец, узнав о ее намерении выйти за одного из этих чокнутых пьяниц-писателей? Тех, что вывешивают своих жен в окне на большой высоте?!

Она выбросила эту фантазию из головы вскоре после посадки самолета, быстро поняв, что сердце Корвейсиса уже занято.

В четыре тридцать, за полчаса до заката, небо в Элко было затянуто темными тучами. Рубиновые горы на горизонте отливали лилово-черным цветом. Холодный пронзительный ветер задувал с запада и служил веским доказательством того, что они пролетели четыре сотни миль на север от Лас-Вегаса.

Корвейсис и доктор Джинджер Вайс ждали на поле, у маленького терминала. Когда Д’жоржа увидела их, у нее возникло странное, но обнадеживающее чувство, что она оказалась среди своих. Корвейсис говорил ей по телефону о чем-то таком, но Д’жоржа ничего не понимала, пока сама не испытала этого ощущения. К Джинджер она относилась как к попутчику-спасителю, но это чувство было особым.

Даже Марси, прижимавшая к груди свой альбом, завернутая в пальто и шарф, с глазами, припухшими после сна в самолете, при виде писателя и доктора вышла из своего транса. Она улыбалась и охотно отвечала на их вопросы — мать уже много дней не видела ее такой. Девочка предложила показать им альбом и покорилась, когда Корвейсис со смехом сгреб ее и понес на парковку.