Дин Кунц - Чужие

«Мы правильно сделали, что приехали», — подумала Д’жоржа.

Корвейсис с Марси на руках шел к машине, Д’жоржа и Джинджер шли за ним с чемоданами. Д’жоржа сказала на ходу:

— Может, вы не помните, но вы оказали Марси срочную помощь в ту пятницу, в июле. Мы даже не успели зарегистрироваться в мотеле.

Джинджер моргнула:

— По правде говоря, я совсем забыла. Это были вы и ваш покойный муж? И Марси? Ну конечно — кто еще?

— Мы остановились на восьмидесятой федеральной, в пяти милях от мотеля, — вспоминала Д’жоржа. — Очень эффектный вид на юг, замечательная панорама. Мы хотели его использовать как фон для нескольких снимков.

Джинджер кивнула:

— А я ехала на восток следом за вами. Я увидела, как ваша машина встала на обочине. Вы наводили камеру на мужа и дочку, которые стояли в нескольких футах, за ограждением.

— Я не хотела, чтобы они стояли так близко к краю. Но Алан настаивал, говорил, что это лучшее место для лучшей фотографии, а если Алан на чем-то настаивал, спорить с ним было бесполезно.

Прежде чем Д’жоржа успела нажать кнопку, Марси оступилась, перевалилась через ограждение и покатилась по склону высотой тридцать-сорок футов.

— Марси! — вскрикнула Д’жоржа, отшвырнула в сторону камеру, перепрыгнула через ограждение и как сумасшедшая бросилась за дочерью.

Когда она добежала до Марси, раздался чей-то крик:

— Не трогайте ее! Я врач!

Это была Джинджер Вайс, спустившаяся так быстро, что добралась до Марси одновременно с Аланом, который ринулся вниз по склону раньше ее. Марси не двигалась, не плакала, была в сознании, хотя и оглушена, и Джинджер быстро определила, что повреждений головы у девочки нет. Потом Марси начала плакать, и, поскольку ее левая нога была как-то странно подвернута, Д’жоржа решила, что у дочери перелом. Джинджер развеяла и этот страх. Поскольку на склоне не было камней и к тому же трава смягчила падение, Марси отделалась легкими ушибами, синяками и царапинами.

— Вы на меня произвели очень сильное впечатление, — сказала Д’жоржа.

— Я? — удивленно переспросила Джинджер. Выждав, когда над ними пролетит на посадку одномоторный самолет, она сказала: — Я не сделала ничего особенного, только осмотрела Марси. Сложного лечения не требовалось: наложить два-три лейкопластыря, и все.

Они положили чемоданы в багажник машины Доминика, и Д’жоржа продолжила:

— Нет, вы произвели на меня впечатление. Молодая, красивая, женственная и в то же время настоящий доктор — такая умелая и находчивая. Я всегда считала, что родилась для того, чтобы коктейли разносить в баре, и во мне ничего больше нет, но после встречи с вами у меня внутри загорелся огонь. Позднее, когда Алан нас бросил, я не стала предаваться отчаянию. Я помнила о вас и решила добиться того, о чем раньше и думать не могла. В каком-то смысле вы изменили мою жизнь.

Захлопнув и заперев крышку багажника, Джинджер передала ключи Доминику, который уже усадил Марси в машину, и сказала:

— Д’жоржа, я польщена. Но вы приписываете мне слишком большие заслуги. Вы сами изменили свою жизнь.

— Дело было не в том, что вы тогда сделали, — сказала Д’жоржа. — А в том, кем вы были. Именно тем примером для подражания, который мне требовался.

Джинджер смущенно ответила:

— Господи боже, еще никто не называл меня примером для подражания! Милая, вы определенно преувеличиваете.

— Не слушайте ее, — сказал Доминик Д’жорже. — Она — лучший пример для подражания из всех, кого я видел. Ее застенчивый лепет — чистые шмонцы.

Джинджер Вайс со смехом повернулась к нему:

— Шмонцы?

Доминик усмехнулся:

— Моя работа — слушать и набираться ума. Услышав хорошее выражение, я пользуюсь им. Вы же не можете обвинять меня в том, что я делаю свою работу?

— Шмонцы, значит? — сказала Джинджер Вайс, изображая притворную ярость.

Продолжая усмехаться, писатель сказал:

— Если находишь что-то хорошее, грех им не воспользоваться.

В этот момент Д’жоржа поняла, что сердце Доминика Корвейсиса принадлежит другой и надо исключить его из своих романтических фантазий. Когда он смотрел на Джинджер, в его глазах ярко горели искорки желания и свет негасимой любви. То же тепло Д’жоржа видела и в глазах женщины. Забавно было то, что ни Доминик, ни Джинджер, похоже, сами не осознавали истинную силу чувства друг к другу. Пока не осознавали, но в будущем…

Они выехали из Элко в сторону «Транквилити» — тридцать миль на запад. На востоке гасли сумерки, а Доминик и Джинджер рассказывали Д’жорже о том, что происходило здесь. Они мчались по пустыне, которую накрывала мгла, видели торчавшие на горизонте, под кроваво-красным небом, черные хребты — зазубренные, грозные. Д’жоржа думала о том, чем станет это место — порогом, за которым начнется новая жизнь, или входом в могилу?

После посадки «лира» в Солт-Лейк-Сити Джек Твист быстро перенес свой багаж на чартерную «сессну-турбо-скайлайн РГ», за штурвалом которой сидел вежливый, но неразговорчивый пилот с громадными закрученными усами. В Элко, Невада, они прибыли в четыре пятьдесят три, когда гасли последние дневные лучи.

Аэропорт был слишком мал, представительств прокатных фирм «Герц» или «Авис» здесь не было, но в городке функционировала скромная таксомоторная компания, принадлежащая местному предпринимателю. Такси доставило Джека и три его больших чемодана к местному дилеру «Джипа», который уже собирался закрываться; он напугал продавца, заплатив наличными за полноприводной «чероки».

До этого момента Джек не предпринимал никаких маневров, чтобы уйти от хвоста. У его врагов явно имелись серьезная власть и ресурсы, и как бы он ни пытался от них уйти, им наверняка хватало живой силы, чтобы организовать слежку, если бы объект наблюдения попытался скрыться от них, пешком или на такси, в таком маленьком городке, как Элко.

Сев за руль «чероки» и отъехав от салона, Джек впервые начал посматривать в зеркала заднего вида и боковые зеркала, но подозрительных машин не увидел.

Он направился прямо в мини-маркет «Арко», который заметил в такси по дороге из аэропорта, поставил машину в темном углу парковки, куда не доходил свет фонарей, и оглядел темную улицу — нет ли преследователя?

И не увидел никого.

Это не означало, что хвоста не было.

В мини-маркете, под слишком яркими флуоресцентными лампами, среди блестящих, отделанных хромом прилавков, он затосковал по добрым старым временам, когда продукты можно было купить в старомодно-очаровательном угловом магазинчике, принадлежавшем семейной паре говорящих с приятным акцентом иммигрантов, где стоял аромат домашней выпечки, приготовленной хозяйкой, и сэндвичей, приготовленных на заказ хозяином. Здесь же ощущались только слабый душок дезинфектантов и еле уловимый запах озона из рефрижераторных компрессоров, охлаждавших прилавки. Прищуриваясь на ярком свету, Джек купил карту округа, фонарик, кварту молока, два пакетика сухой говядины, небольшую упаковку пирожков с шоколадной начинкой и по какому-то нездоровому капризу кинул в тележку нечто под названием «хамвич» — «неизменно вкусный цельный сэндвич с растертой, смешанной, переработанной ветчинной пастой на хлебе с приправой», удобный в особенности «для туристов, кемперов и спортсменов». Ветчинная паста? В нижней части герметичной пластиковой упаковки было написано: «ИЗ НАСТОЯЩЕГО МЯСА».