Дин Кунц - Чужие

— Ты совершаешь ошибку.

— Может быть, мой друг. Но… почему тогда я чувствую себя так хорошо?

Доктор Беннет Соннефорд, за день до того прооперировавший раненого Уинтона Толка, пригласил отца Вайкезика в просторное помещение, на стенах которого висели чучела рыб: марлин, громадный тунец, морской окунь, форель. Более тридцати стеклянных глаз невидящим взглядом смотрели на двух мужчин. Шкаф со стеклянными дверцами был заполнен серебряными и золотыми кубками, вазами, медалями. Доктор сел за сосновый стол под марлином, вечно плывущим с гигантской открытой пастью, а Стефан уселся в удобное кресло рядом со столом.

Хотя в больнице ему сообщили только номер кабинета доктора Соннефорда, отец Вайкезик с помощью друзей в телефонной компании и полиции сумел разузнать его домашний адрес и телефон. Он пришел к Соннефорду в половине восьмого вечера, многоречиво извиняясь за вторжение во время рождественского праздника.

— Брендан работает со мной в церкви святой Бернадетты, — сказал Стефан, — я о нем очень высокого мнения и не хочу, чтобы у него возникли неприятности.

Соннефорд, и сам слегка напоминавший рыбу — бледный, с чуть выпирающими глазами и от природы сморщенными губами, — спросил:

— Неприятности? — Он открыл набор с миниатюрными инструментами, взял отвертку и переключил внимание на катушку спиннинга, лежавшую на листе промокательной бумаги. — Какие неприятности?

— Воспрепятствование полиции в исполнении служебных обязанностей.

— Глупости. — Соннефорд осторожно вывинтил винты из корпуса катушки. — Если бы он не подошел к Толку, тот был бы сейчас мертв. Мы влили в него четыре с половиной литра крови.

— Правда? Значит, это не ошибка в медицинской карте.

— Не ошибка. — Соннефорд снял металлический корпус с автоматического барабана и уставился в механическую начинку. — У взрослого человека на килограмм веса тела приходится около семидесяти миллилитров крови. Толк — крупный мужчина, весит сто килограммов. Нормальное количество крови в нем — семь литров. Когда я заказал первую порцию крови в операционной, Толк потерял около шестидесяти процентов своей собственной. — Он положил отвертку и взял такой же миниатюрный ключ. — А до меня, в машине, в него влили еще литр.

— Хотите сказать, он потерял более семидесяти пяти процентов своей крови, когда его выносили из магазина? Но разве может человек остаться после этого в живых?

— Нет, — тихо сказал Соннефорд.

По телу Стефана прошла приятная дрожь.

— И обе пули попали в мягкие ткани, не повредив ни одного органа. Их отразили ребра, другие кости?

Соннефорд продолжал разглядывать катушку, но больше не возился с нею.

— Если бы эти пули тридцать восьмого калибра попали в кости, в результате образовались бы костные осколки. Ничего подобного я не обнаружил. С другой стороны, если бы они не попали в кости, то прошли бы навылет, оставив крупные выходные раны. Но пули я нашел в мышечных тканях.

Стефан смотрел на склоненную голову хирурга:

— Почему у меня такое чувство, что вы хотите сказать мне что-то еще, но боитесь?

Соннефорд поднял на него взгляд:

— А почему у меня такое чувство, отец, что вы не сказали мне правды насчет того, зачем пришли сюда?

— Признаю, — сказал Стефан.

Соннефорд вздохнул и убрал инструменты в коробку.

— Ну хорошо. Входные раны не оставляют сомнений: одна пуля вошла в грудь и задела нижнюю часть грудины, та должна была расколоться или треснуть. Осколки, как шрапнель, пронзили бы важные органы и кровеносные сосуды. Судя по всему, этого не случилось.

— Почему вы говорите «судя по всему»? Либо случилось, либо не случилось.

— Изучив входное отверстие, отец, я знаю, что пуля попала в грудину. И я обнаружил, что она, не причинив вреда грудине, остановилась по другую ее сторону. Значит, пуля каким-то образом прошла через кость, не повредив ее. Такое, конечно, невозможно. И все же я обнаружил входное отверстие над грудиной и пулю в тканях за грудиной. И никакого намека на то, как она туда попала. Более того, след от второй пули расположен у основания четвертого ребра справа, но и это ребро не имеет никаких повреждений. А ведь пуля должна была раздробить его.

— Может быть, вы ошиблись, — сказал Стефан, исполняя роль адвоката дьявола. — Может быть, пуля просто не задела рёбра, прошла между ними.

— Нет. — Соннефорд поднял голову, но не стал смотреть на Стефана. Беспокойство врача все же казалось странным и не объяснялось тем, что он сказал к этому моменту. — Я не делаю диагностических ошибок. Кроме того, в теле пациента эти пули находились именно там, где и должны были находиться, если бы попали в кость, пробили или повредили ее и, растеряв энергию, застряли в мышцах. Но между входной раной и местом нахождения пуль нет поврежденных тканей. Это невозможно. Пули не могут пройти по телу бесследно.

— Кажется, мы имеем дело с малым чудом.

— Не таким уж и малым. Как мне представляется, с чертовски большим.

— Если повреждения, причем несущественные, получили только одна артерия и вена, как Толк мог потерять столько крови? Достаточны ли эти повреждения, чтобы кровопотеря оказалась такой большой?

— Нет, при таких травмах кровотечение не могло быть настолько обильным.

Хирург больше ничего не сказал. Казалось, его крепко держат когти какого-то темного страха, о котором Стефан ничего не знал. Чего он мог бояться? Если он поверил в то, что стал свидетелем чуда, ему следовало бы радоваться.

— Доктор, я знаю, человеку науки, врачу, трудно признать, что есть вещи, которые он не может объяснить со всем своим образованием, которые противоречат всему, во что он верил. Но я прошу вас рассказать мне все, что вы видели. Что вы утаиваете? Как Уинтон Толк мог потерять столько крови при столь несущественных повреждениях?

Соннефорд откинулся на спинку стула:

— В операционной, начав переливание, я посмотрел на рентгенограмму, увидел, где находятся пули, и сделал надрезы для их извлечения. Во время этой работы я обнаружил маленькое отверстие в верхней брыжеечной артерии и небольшой разрыв в верхней межреберной вене. Я не сомневался в том, что обнаружу и другие поврежденные сосуды, но сразу это сделать не удалось, поэтому я перекрыл обе артерии — брыжеечную и межреберную — для их восстановления, предполагая, что после этого поищу другие повреждения. Не было сомнений, что обнаружатся и другие сосуды, требующие вмешательства. Я потратил всего несколько минут — задача оказалась несложной. Сначала, конечно, зашил артерию, из которой кровь хлестала фонтанчиками, — это было самое серьезное повреждение. А потом…

— Потом?.. — тихонько подсказал отец Вайкезик.