Леонид Дюк - Теория поля

– Ну, что ты хотел мне сказать?

Слезы моментально просохли. Малыш приподнялся на локтях, приблизился почти вплотную к маминому уху и заговорщическим голосом тихо прошептал:

– Мама, мне очень понравилась Ксюша. Мне так не хотелось, чтобы она уходила! У меня никогда еще такого не было! Это так странно. Как будто грустно и весело одновременно.

– Так бывает. Но почему ты грустишь? Ксюша теперь будет жить рядом с нами, и вы всегда сможете с ней видеться, когда захотите.

– Как вы с папой?

Мама улыбнулась:

– Ну почти. Конечно, не совсем так, но все равно часто.

– Мне никто был не нужен, кроме тебя и папы. Ну еще дедушки и бабушки. А теперь мне нужна еще Ксюша.

Вика взяла своего маленького сыночка за руку и с чувством сжала хрупкую ладошку. Они помолчали, думая каждый о своем.

– Мам, скажи, а мы всегда-всегда будем вместе? Ну я, ты и папа?

– Конечно, мой хороший, куда же мы теперь без тебя?

– А Ксюша? Ксюша тоже будет рядом?

– Да-да, не волнуйся. Будет рядом столько, сколько ты захочешь.

– Это хорошо, – удовлетворенно резюмировал маленький человечек, – тогда нам никто больше не нужен!

– Никто-никто? – удивленно переспросила мама – И ты даже не хочешь братика или сестричку?

– Нет! – решительно покачал головой Платон. – Зачем?

Потом на какое-то время задумался и вновь произнес с той же уверенной интонацией:

– Нет, нам больше никто не нужен!

Вика шутливо потрепала его волосы:

– Ах ты мой маленький любимый узурпатор! Не хочешь, значит, ни с кем делить родительское внимание и заботу? Ну ладно, засыпай, уже очень поздно! Спокойной тебе ночи и сладких снов. Может быть, ночью тебе приснится Ксюша.

Он поцеловала сына в щечку, включила ночник, выключила большой свет и тихо вышла из комнаты.

Весть о назначении Козырева руководителем группы произвела во всем институте эффект разорвавшейся бомбы. Даже сам Малахов, который лично приложил столько усилий для достижения этой цели, был немало удивлен столь неожиданному решению руководства. Поздравляя Арсения и пожимая ему руку, он хоть и с улыбкой, но не без гордости за своего ученика произнес:

– Ну вот, дружище, мы и дожили до того счастливого момента, когда ты стал моим непосредственным начальником!

Новоиспеченный руководитель смутился и скромно ответил:

– Что вы, Евгений Михайлович! Это же чистой воды формальность, что вы мой заместитель, а не наоборот. Да и к тому же, если это и произошло, то только лишь благодаря вам!

– Ладно-ладно, не скромничай. Заслужил по праву. Боюсь только, что утверждаться на новой должности придется нелегко.

Как ни странно, несмотря на вспыльчивый характер и нетерпимость к людским недостаткам, Арсения в группе не то чтобы любили, но в целом относились с симпатией и уважением. Да и с самим Демидовым у него были до сего дня вполне рабочие, даже приятельские отношения. Вероятно, для неординарных и по-настоящему увлеченных людей истинные человеческие качества, такие как ум и порядочность, гораздо важнее, нежели собственные интересы и амбиции. Принимая решение о назначение Козырева, Георгий Александрович прекрасно это понимал. Для человека с его опытом было бы странным, если бы он формировал свое мнение исключительно на основе субъективных докладов одного-единственного человека. Он тогда не знал, что участь Козырева решена давным-давно и на гораздо более высоком уровне, чем он даже может себе представить. Что у него не оставалось в тот момент ни малейшего шанса принять другое решение. И что все эти душевные сомнения и мысленные терзания всего лишь выполнение давно намеченной программы с заранее известным финалом. Повлиять на это уже не мог никто. Ну или почти никто. Никто, кроме Него. А Он пока и не думал вмешиваться.

Но путь к цели не всегда усеян розами. Даже если это и так, розы имеют шипы, и пройти по ним бывает весьма непросто, хоть со стороны такое путешествие может выглядеть легкой, приятной прогулкой.

Жидков так просто не сдался. Проиграв однажды, на этот раз он жаждал реванша, не понимая того, как мало на самом деле значит его мышиная возня, жалкие попытки противопоставить себя неизбежности. Собственно, и сами эти действия были уже включены в информационную матрицу, стали ее частью. Явились квинтэссенцией всех тех мыслей, желаний и намерений, которыми чуть раньше наполнили эфир все участники событий, реагируя таким образом на изменение внешних раздражителей. Мы получаем то, чего заслужили, что сами захотели, запрограммировали в информационном поле. Наше пространство, надвигаясь неизбежно и неотвратимо на все новые и новые слои матрицы, заставляет воплощаться виртуальную программу в реальных образах, событиях, действиях и предметах. Превращает виртуальные частицы физического вакуума в реальные в строгом соответствии с принципом минимизации энергетических затрат.

К сожалению, ничего этого Роман Валерьевич не знал. Не захотел услышать, не пожелал понять, хотя был очень близок к этим новым и интересным знаниям, находился внутри происходящих событий. Но было бы неверным возлагать всю вину исключительно только на Жидкова. Каждый из заинтересованных участников приложил руку к формированию итогового состояния матрицы, так что каждый так или иначе заслужил своей участи. И Козырев, которому пришлось изрядно переживать, услышать о себе множество нелицеприятных высказываний, прежде чем окончательное решение было наконец-то принято в его пользу. И Малахов, потративший массу времени на то, чтобы добиться, отстоять на всех уровнях свое мнение. И даже Сафин, который так страстно хотел, так мечтал об успехе своего детища и оказавшийся в итоге на больничной койке в самом начале грандиозных свершений. Им пока только еще предстояло научиться жить иначе. Мыслить по-новому. Творить свою судьбу. Сколько еще трудных и тяжелых испытаний выпадет на их долю, прежде чем ими же созданная судьба приведет их в конце концов к намеченной когда-то цели.

Арсений с благодарностью посмотрел на своего учителя и сказал:

– А я, знаете, о чем думаю? Конечно, это назначение и эта должность льстят моему самолюбию. Но помимо удовлетворения собственных амбиций появляется еще и большая ответственность. Я даже не говорю про ответственность за весь проект, за результат, за науку в целом. Я имею в виду себя лично. Свою самооценку. Какой это риск для нее. Большое дело и большой шанс не позволят потом оправдаться перед собой. На что списать неудачу, если ты имеешь все возможности полностью проявить себя, свой талант, свои способности? К чему апеллировать в случае провала? И тут не может быть середины. Результат либо ярко выявит твои способности, либо, наоборот, обнажит полную несостоятельность и бездарность. А это может стать тяжким ударом для моей личности.