Галина Гончарова - Клыкастые страсти

Аура тоже чистая. В несколько слоев, как луковица. У Леши больше красного и синего. У Тани – желтого и белого. Все цвета такие, словно их только что протерли тряпочкой. И у обоих по всему фону очень характерный рисунок цветных пятен. Серебристый, как новенький рубль. Или как луна?

Я уходила все дальше и дальше и начинала различать и другие важные вещи.

И Леша, и Таня казались мне клубками разноцветных нитей. Нити были напрямую сплетены с аурой. Тело и дух. Все взаимосвязано. Если потянуть одну ниточку, вытянутся и другие. Погладишь пятнышко света – и исправишь что-то в теле.

Если знать, то можно и управлять. Вот это красное – здоровье? Или я так его вижу. А если захочу уменьшить количество? Ребята заболеют? Или с оборотнями такой номер не пройдет? Они же всё залечивают?

Знать бы, что делать и где падать.

– Юля? С тобой все в порядке?

Я выпала в обычный мир.

– Чего орем?

– А чего ты уже полчаса сидишь как изваяние и не двигаешься?

А мне-то казалось, что я головой верчу!

– Смотрела. И даже что-то увидела. Но вот что?

– Что? – тут же встряла Таня.

– Вы родственники. Наверное, даже близнецы.

– Двойняшки, – уточнил Леша.

– До сих пор связаны между собой. И вы друг друга очень любите.

– И всё?

В голосе Тани звучало разочарование. Я встала с пола и потянулась. О-о-ох, кайф-то какой!

– А ты думаешь, что я все вижу и все знаю? Должна тебя разочаровать: даже вампиры ловят вас не по ауре, а по изменению параметров тела.

– Чего?

Я потрясла головой. Да, выразилась. А теперь осталось понять, что я только что сказала.

– Вампиры не читают ауру. Не могут? Не умеют? Не знаю. Но отлично знаю, что они видят мир намного ярче нас. Захотел солгать – и у тебя изменились все параметры тела. Дыхание стало чаще, запах – острее…

– Это и мы можем.

– Но не на таком уровне, как вампиры. Вампиры вообще в этом отношении вне конкуренции. Ладно, хватит об этом. Поехали?

– Поехали.

Я взяла сумку, пропустила вперед гостей и захлопнула дверь.

Надо будет повисеть в интернете. Сейчас полно сайтов с рассказами про разную эзохрень. Неужели не найдется ни одного приличного? Или хотя бы на десятую долю правдивого? Без порнографии и предложений продать чудо-очки, в которых «вы увидите все и даже немного больше».

И надо будет узнать у Рокина: может, в каких-то номерах присылаемого мне журнальчика было и про ауры? Возьму у него почитать. Полагаю, что мне Константин Сергеевич не откажет.

У Леши оказался здоровенный джип. В такой и слона запихнуть можно.

– Эту машину придумали, чтобы в Америке свиней перевозить, – сообщила мне Таня.

– А русские оборотни приспособили ее для своих целей?

– Она удобная. И всюду пройдет.

Меня с почетом усадили на заднее сиденье и предложили плед из какой-то толстой ткани.

– Нам ехать не меньше часа, – пояснил Алексей. – Если хочешь, можешь пока подремать.

Дремать мне хотелось. Утренняя встряска не пошла организму на пользу. Я прикрыла глаза и задремала под убаюкивающий шум мотора.

Сумерки.

Холодно и пусто.

Я лежу в гробу и смотрю в сводчатый потолок замка.

Мы в подвале. Глубоко под землей. Сюда не дойдут лучи солнца, не заглянут случайно слуги, не ввалятся гости. Здесь мы в безопасности. Единственный минус – здесь пока нет подземного хода. То есть он был, но его засыпало. Сейчас его расчищают, но до окончания работ еще недели две.

Я только что проснулся, и мне ужасно хочется есть.

Голод буквально сводит судорогой внутренности. Только вот хочу я не мяса и вина, а совсем другого.

Крови.

Густой, горячей солоноватой жидкости, которая течет в моих жилах. Или не течет? Теперь я нечисть. Нежить. Проклятый Богом и людьми слуга Сатаны.

Господи, за что мне это? Разве я многого хотел?

Я просто мечтал рисовать. Хотел показать всем красоту этого мира, только запечатленную на полотне. Не стану спорить, было и желание стать знаменитым, как Челлини, Рембрандт… Хотелось и иметь много денег, хотелось, чтобы каждый вечер мы собирались всей семьей за одним столом. Я, жена, дети…

Даже была одна девушка, хорошенькая Жанетта, дочка виноторговца. И ее отец хоть и не одобрял особо, но и не препятствовал, особенно когда я написал его большой портрет… Нет, вот только об этом не надо. Не надо вспоминать Жанетту. Больно. И даже не потому, что я ее навсегда потерял. А потому что для мне все кончено. Вообще все. Никогда у меня ничего не будет. Семьи, детей, любви…

Кто полюбит нежить?

А то, что Лизетта называет любовью…

За то время, которое я мертв, почти уже пять лет, я многое узнал о спаривании. И никак иначе я это назвать не могу. Не любовь. Даже не плотские утехи. Наверное, даже не похоть – ведь на нее способны только живые люди. Я ведь нежить. При чем тут плоть? Я просто ходячий мертвец, дьявольским колдовством сохраняющий подобие жизни.

Почему я еще не мертв?

Сам не знаю. Могу найти только две причины. Одна не дает мне все закончить, а другая помогает преодолевать отчаяние.

Даже мне известно, что всякое подобие жизни в нашем теле прекращает огонь, серебро или осина. Все это я прекрасно могу достать. Одного осинового кола хватит. Стоит только закрепить его в чем-нибудь и броситься на него грудью. Или любой монах окажет мне эту услугу. Да, будет больно. Но недолго. А потом – что потом?

Мне было страшно. Просто страшно. Что со мной будет потом? Рай? Но в рай никогда не попадет такой, как я. Я же проклятая нечисть.

Чистилище?

Я не герой. Я очень боюсь боли. Если бы я точно знал, что все это рано или поздно закончится, я бы смог вынести все. Но я же этого не знаю. Знают только священники.

Ад?

Вот этого я боюсь больше всего. Я ведь убивал. И много. Не по своей воле, а потому что меня вел дьявольский голод, но разве для Бога это оправдание? Может быть, мне стоило молиться и перебороть это страшное стремление к крови? Я и так держусь до последнего. А потом, когда нахожу жертву, стараюсь не выпивать все. Я стараюсь оставлять человека в живых. И всегда выбираю только пьяниц, грабителей, воришек… Так совесть меньше грызет меня. И так безопаснее.

Но все равно мерзко. Почему-то у меня не получается насылать затмение на разум людей. Надо либо оглушать их, либо… Лизетта даже не оглушала. До сих пор помню наполненные ужасом глаза какого-то крестьянина. Как же не хотелось его убивать! Но и удержаться не получилось. Первый голод – он не знает никаких запретов. Никаких.

– Тревога! Инквизиция!

Крик оборотня прокатился по замку. Даниэль подскочил из гроба. Куда-то улетучились все мысли о самоубийстве.