Галина Гончарова - Клыкастые страсти

Попади он в руки к святым отцам – и пощады не будет. Но смерть его будет медленной и мучительной. А этого вампиру не хотелось.

Рядом с ним выбирались из гробов еще четверо молодых вампиров. Карл, Лилиана, Мадлен, Джулия. Все они тоже были недавно обращены Лизеттой. И все повиновались ей. Все убивали. Лилиана, Мадлен и Карл – с радостью. Джулия и он – с отвращением. Но выбора не было. Либо так, либо смерть. А Даниэль еще не дошел до той черты, за которой следует самоубийство.

– Какого черта вы копаетесь, ленивые твари?! – Лизетта влетела как молния. – Живо взяли оружие, и вперед. На замок напали инквизиторы. Надо уничтожить этих тварей!

– Сколько их?! – кровожадно спросил Карл. – Нам хватит? Я голоден!

Лизетта мерзко расхохоталась.

– Не больше двадцати! И на что эти идиоты надеялись?! Живо за мной!

Даниэль послушно отправился вслед за повелительницей. Может, стоит подставиться под удар инквизитора?

В горячке боя это не так сложно… может, даже не так больно…

Бой кипел в парадном зале. Слуги-оборотни сдерживали напор солдат во всем черно-синем и монахов в коричневых рясах. Нападающих действительно было немного, но сражались они отчаянно и умело. Сверкали палаши и сабли. Рапир ни у кого не было. Монахи подсказали, что против нечисти рапиры неэффективны? На полу уже лежали несколько разрубленных звериных тел. Но и одного из солдат, а то и двух, уже разорвали на части. Кровь заливала пол. Карл зарычал и рванулся вперед.

– Это из-за той девушки, – тихо прошептала Джулия. Миниатюрная англичанка, темноволосая и зеленоглазая, она убивала с отвращением. И тоже ненавидела свою сущность вампира.

– Которой? – И тут Даниэль вспомнил.

Недавно Лизетта приволокла в замок пойманную где-то неподалеку девушку, явно не крестьянку. Хоть пленница и была бедно одета, но Даниэль сразу распознал ее благородное – или хотя бы частично благородное – происхождение. Тонкие руки, густые волосы, правильные черты лица – все это резко отличало ее от крестьянок.

Девушка оказалась незаконной дочерью местного барончика. Но Лизетту это не остановило. Она была голодна и на что-то злилась. Поэтому несчастную просто пустили по кругу в оргии насилия и крови, одновременно кусая и удовлетворяя свои сексуальные желания. Даниэля до сих пор передергивало от отвращения, стоило лишь вспомнить эту мерзость.

Девушка кричала, сопротивлялась, грозила, что отец отомстит за нее… все было напрасно. Но отмщение пришло сейчас.

– Какого… вы стоите?!

Лизетта не говорила, а шипела. Даниэлю казалось: загляни он ей в рот, и за клыками увидит раздвоенный язык змеи.

– Пойдем, – Джулия первая перепрыгнула через перила лестницы и удачно приземлилась позади одного из монахов. Блеснули перламутром тонкие руки. Монах даже захрипеть не успел, как повалился со сломанной шеей.

Даниэль тоже спрыгнул, но ему так не повезло. Левитацией он не владел, поэтому приземлился рядом с одним из солдат. Тот вскрикнул от неожиданности и замахнулся на вампира палашом. Напрасно. Даниэль перехватил руку солдата и сильно ударил того в лицо. Солдат отлетел на пол со сломанной шеей. Палаш остался в руке у вампира, и Даниэль замахнулся им на следующего противника. Неумело, неловко, но сила и скорость вампира превосходили человеческие.

Удар – и на пол упала отрубленная рука солдата.

– Умри, нечисть! – услышал он сзади. Не раздумывая развернулся – и отмахнулся мечом.

Кровь брызнула прямо в лицо вампиру, а меч внезапно выпал из рук.

– Антуан?!

В умирающем священнике с разрубленным горлом он внезапно узнал своего младшего брата. Брата, который когда-то посвятил себя Богу.

Брата, с которым он пускал в пруду кораблики и бегал собирать землянику.

Даниэль совсем забыл о времени, став вампиром. Для него его прошло совсем немного, а для людей – годы. И младший когда-то брат был теперь старше него.

Но так же оставался родным и любимым человеком.

– Нет! – вырвалось у Даниэля, но поздно. Рана была смертельна. С такими не живут больше пары минут. Он лучше умер бы сам, чем поднял руку на брата. Но… поздно. Непростительно поздно. Даже чтобы обратить брата. Ни времени, ни силы…

Но Антуан еще жил. Он поднял руку, попытался перекрестить вампира… в серых, как у самого Даниэля, глазах показались боль и – прощение?! Пальцы скользнули по щеке вампира в последнем усилии, на губах мелькнула улыбка, глаза стали грустными и любящими…

Даниэль не смел, не мог надеяться на это. Неужели брат не винит его в своей смерти? Неужели он смог… простить?! По щеке вампира медленно скатилась кроваво-красная слеза.

Бой больше не занимал его.

Было и так ясно, что людям не победить. Одного Карла с лихвой хватило бы на десяток солдат. А ведь были еще и оборотни, да и другие вампиры. Одна Лизетта в ближнем бою стоила сотни человек.

Рядом внезапно оказалась Джулия. Лицо вымазано кровью. – Даниэль, осторожно!

Одним сильным ударом она свалила уже замахнувшегося солдата.

Даниэль подхватил на руки тело Антуана.

– Кто это?

– Мой брат. Джу… я должен похоронить его сам, чтобы Лизетта не добралась…

Джулии не надо было объяснять. Она тоже понимала, что Лизетта просто прикажет скинуть трупы куда-нибудь в реку. Или вообще в канаву. Даниэль не мог так поступить с братом.

Она ловко отмахнулась палашом от очередного нападающего.

– Иди скорее. Я прикрою.

Даниэль кивнул и двинулся к выходу. Джулия мелькала рядом, отбиваясь, иногда сбивая людей с ног сильными ударами…

Антуан был похоронен недалеко от замка, за часовней.

Вампиру было физически больно подходить к святому месту, но для брата он был согласен вытерпеть и не такое.

Там же, на могиле брата, он поклялся, что не совершит самоубийства. Даниэль посчитал, что это будет предательством по отношению к его памяти. Именно в память об Антуане он обещал себе жить и рисовать. Он сдержал свое обещание. И каждая его картина была памятью.

Потом от Лизетты ему досталось за уход с поля боя. Джулии тоже. Антуан лежал в могиле, на которой не было даже креста. Из замка им пришлось уехать, пока не пришли еще охотники на вампиров.

Даниэль остался жить. Он ездил по миру, рисовал, дарил свои картины; потом Лизетта, оказавшаяся Елизаветой, создала свое гнездо и призвала его в Россию. Так начались сорок лет ада.

Даниэль хотел убить себя. Но каждый раз вспоминал Антуана и его смерть. И каждый раз думал: «Еще немного. Я еще так мало сделал для него. Я не хочу, чтобы его смерть была напрасной».