Мэри Райнхарт - Стена

Когда я вернулась к Мэгги, то обнаружила, что она уже выпростала одну ногу из постели и пытается подняться. Я снова уложила ее, а когда вернулась сиделка, я пошла к себе. Но, ложась в постель, я уже понимала, что Артур, несмотря на всю его откровенность в тот день, многое утаил от меня.

В ту ночь я спала крепко. Наверное, при чрезмерной нагрузке мозг просто достигает такой точки, когда единственным спасением является сон. Когда я проснулась, комната была залита солнцем, а из спальни Артура слышалось журчание душа. Снизу доносился умиротворяющий аромат кофе и бекона, к пристани подходила рыбацкая лодка, груженная треской, а самая нахальная из ворон уселась на моем столике на веранде и деловито клевала мои сигареты.

И все было как обычно, даже огромная красная медуза, дрейфовавшая неподалеку. Но когда я вышла на веранду, чтобы прогнать ворону, то заметила внизу еще один предмет, лишь частично погруженный в воду— с каждой волной его прибивало к берегу и тут же относило назад. Предмет по виду напоминал мужской носовой платок довольно-таки яркой окраски, и у меня вдруг возникло тошнотворное ощущение, что он мне знаком.

Одно было несомненно— я должна была его достать. Оглядываясь назад, не могу с уверенностью сказать, почему я сочла это таким важным. Но тогда я даже не раздумывала и, торопливо, одевшись, сбежала вниз. Старые рыболовецкие снасти по-прежнему хранились в стенном шкафу в холле, лески порядком подгнили, а крючки заржавели. Но сами удочки находились во вполне приличном состоянии, я взяла одну из них и вышла на веранду. Однако задача оказалась не такой уж простой, как я рассчитывала. Эта штуковина то и дело ускользала, возвращалась и снова терялась; и надо было видеть лицо Уильяма, когда он в конце концов застал меня за этим занятием. Он оставался невозмутимым и тогда, когда, раскрасневшись от напряжения, я таки выловила этот платок.

— Я заметила, как он тут плавает, — пустилась я в ненужные объяснения. — По-моему, он принадлежит Артуру.

— Да, мисс, — невозмутимо ответствовал он. — Ваш поднос наверху, мисс.

Разумеется, он знал, что к Артуру платок не имеет никакого отношения. Он был не только кричащей окраски, но к тому же запачкан краской, и я ни минуты не сомневалась, что видела его раньше. Я высушила его и спрятала, однако в будущем мне еще суждено было поволноваться из-за него.

Остаток дня мне запомнился смутно — в основном какие-то детали, казавшиеся в то время несущественными. Во-первых, из окружного центра позвонил шериф.

— Надо кое-что обмозговать, Марша, — сообщил он. — Насчет этого нью-йоркского дельца. Почти что каждый мужчина в то или иное время наведывался обратно на материк на поезде, однако на прошлой неделе таких оказалось не слишком много. Фред Мартин из гольф-клуба ездил навестить больную мать. Я уже потолковал с Дороти, и эта самая больная мать действительно существует. Затем мистер Дин— возможно, заграбастать очередной миллиончик. И юный Радсфорд за компанию с Бобом Хатчинсоном отлучались на денек, чтобы заказать какие-то кубки для гольф-турнира. Это я к тому, что их визиты в Нью-Йорк вызывают у меня подозрение.

— Уж не хотите ли вы сказать, что подозреваете и их самих в этих убийствах?! Но это же чушь! — Мне сразу стало не по себе.

— Может, чушь, а может, и нет. Во всяком случае, двое из этих джентльменов были знакомы с вашей куколкой.

Больше ему нечего было сообщить, кроме того разве, что сообщение о расстроенной помолвке Пейджа— Форрестер по-прежнему не дает ему покоя. — Может, вы все-таки поспрашиваете среди своих знакомых, что это за имена, а, Марша? — попросил он. — Люди обычно знают представителей того круга, к которому принадлежат. Ну, вы понимаете, что я имею в виду. Они ж встречаются то там, то сям, В любом случае это не повредит.

Эта зацепка вряд ли помогла бы нам, но, как впоследствии признался Рассел Шенд, к тому времени— имея в виду наши убийства— он тонул со своими версиями уже в третий раз, так что тонкая соломинка казалась ему основательным бревном.

Впрочем, тот день мне следовало бы обозначить в своем календаре красными чернилами, ибо именно тогда миссис Кертис сообщила мне нечто, что* ни она, ни я не посчитали относящимся к делу, но чему суждено было разрастись до угрожающих размеров, прежде чем мы добрались до истины.

Она занималась починкой каких-то штор, и, после того как я ей заплатила, не ушла, однако, а стояла, нерешительно глядя на меня.

— Не думаю, что это важно, мисс Марша, — заговорила она, нервно натягивая на руки хлопчатобумажные перчатки. — Но я рассказала об этом мистеру Кертису, и теперь он говорит, что лучше мне сказать вам. Это случилось три года назад, весной, когда я пришла, чтобы распечатать дом. Может, вы помните? Тогда еще был счет за стекло в подвальном окне…

— Я не помню, но это неважно. Продолжайте, миссис Кертис.

— Ну так вот, первым делом я всегда топлю печи. Дом сырой, и чтобы просушить его, требуется некоторое время. Так вот, спустилась я за дровами в подвал, а там почему-то окно разбито. Раму вынули и снова поставили назад— просто прислонили, не закрепляя, а стекло разбилось, осколки валялись на полу.

— Вы хотите сказать, что кто-то залезал тогда в дом через подвальное окно?

— Похоже было на то. В тот же вечер я рассказала мистеру Кертису, и на следующий день он пришел и все в доме осмотрел. Вроде бы все было в порядке. И ничего не пропало. В крыше над изолятором мы нашли протечку, но только и всего… И еще мистеру Кертису показалось тогда, будто незадолго до того сюда заезжал какой-то автомобиль. Но, он не придал этому большого значения, весной люди иногда заезжают сюда, чтобы полюбоваться заливом. Очень уж красивый отсюда открывается вид.

Через несколько недель я вспомнила об этом разговоре, вспомнила, как неловко мялась у двери миссис Кертис, и поняла, что в этот день она сообщила мне нечто чрезвычайно важное. Но тогда уже было слишком поздно.

Я как раз провожала ее на улицу, когда раздался свист почтальона, и я тут же позабыла о ней. Но не совсем. Я рассказала обо всем Расселу Шенду, когда в следующий раз увиделась с ним. Однако и он тоже не придал особого значения тому факту, что три с лишним года назад, весной, кто-то искал убежища в Сансет-Хаусе.

Казалось, день этот никогда не кончится. Но Мэгги стало значительно лучше. Она даже вспомнила кое-что из случившегося.

— Наверное, я ходила во сне, — робко призналась она. — Как бы то ни было, когда я проснулась, то находилась где-то в темном углу комнаты и, стоя на коленях, будто бы что-то искала. Я сильно напугалась— темно ведь было, ну и все такое… Помню, я поднялась на ноги и… Ну, и больше я ничего не помню.