Вера Арье - Сердце мастера [litres]

– Кого-то убили?

– Что вы такое говорите, – всплеснула она руками. – У нас солидный отель, видеокамеры, охрана! Просто произошло одно досадное недоразумение…

Родион не сводил с нее глаз, дожидаясь пояснений.

– Месье, проживавший в этом номере… – она замялась. – Одним словом, у него возник интерес к моей сменщице. Она совсем юная особа, буквально месяц как у нас работает. Между ними там что-то произошло – толком никто не знает… Когда приехала полиция, месье утверждал, что все было по обоюдному согласию, а она говорила, что по принуждению. Номер в беспорядке, ее форменное платье местами порвано… В общем, полицейские опечатали апартаменты до приезда экспертов, а постояльца увезли.

Такого внутреннего ликования Родион не испытывал давно: жив, сластолюбец! Здоров и невредим!

А про принуждение – сущая ерунда, с его-то возможностями…

Одарив горничную щедрым комплиментом, он помчался к лифту. «Ничего-ничего, – говорил он себе, поправляя на ходу взлохмаченные волосы, – завтра все прояснится, и Рувэ отпустят».

Не отпустили.

На следующий же день главная парижская газета разразились заголовком: «Крупнейший французский арт-дилер обвиняется в грубых сексуальных домогательствах». За ней последовали и другие.

Пока проводилось первичное дознание и исследование биоматериала, прогремел новый выстрел – Давида Рувэ обвинили в «сводничестве». Женщины, присутствовавшие на его гламурных вечеринках, оказались профессиональными проститутками. «Если они сумеют найти доказательства, – напряженно размышлял Родион, дочитывая очередную обличительную статью, – это пассивное сутенерство может обернуться для него десятью годами лишения свободы… и громким разводом».

Происходящее ему совсем не нравилось.

Стремительность событий и характер приемов указывали на то, что кто-то активно пытался убрать неудобного свидетеля, чтобы затормозить его собственное расследование. Только что появившаяся в штате отеля юная горничная – и сразу подобный конфуз? Полная чушь! Впрочем, Родион не видел в этом ничего удивительного: такой наркотик, как власть, издревле толкал людей на самые гнусные преступления…

Но останавливаться он не собирался: даже если не хватит времени для работы над книгой, собранных фактов уже достаточно, чтобы опубликовать их в каком-нибудь солидном издании в виде развернутого материала. И арест Рувэ ему в этом никак не помешает.

Скандал, связанный с арт-дилером, сильно отвлек Родиона от поисков пропавшего шедевра. Оливия тем временем с головой погрузилась в архивы. Однако все ее усилия ни к чему не привели: ни в одном из источников не нашлось информации, которая помогла бы ей продвинуться вперед. На исходе недели она начала уже было жалеть, что они затеяли эту игру – в конце концов, бессчетное количество предметов искусства, похищенных во время Второй мировой, так и не было обнаружено.

Но в пятницу под вечер благодаря Родиону она получила доступ к каталогу Центрального бюро реституций.

Это был длинный, но хорошо организованный документ, в котором перечислялись наиболее ценные литературные работы, вывезенные в Германию во время оккупации. В разделе редких книг под пятизначным инвентарным номером значились… «Буколики» Вергилия!

Однако в колонке «Собственник» вместо фамилии стояла лишь пометка: «Конфискат из южной зоны – Кольюр».

Это было уже кое-что: с осени сорок третьего, когда страна была оккупирована практически полностью, в Париж потянулись грузовики с имуществом богатых семей южного побережья: Изумрудного, Лазурного и Багряного берегов. К последнему относился и родной для Монтравеля Кольюр…

– Можно предположить, что дом Монтравеля в ту ночь обчистила нацистская бригада, собиравшая ценности по всем зажиточным прибрежным городкам, – рассуждал Родион. – Кстати, вот последнее и самое полное издание записей Розы Валлан. Посмотри внимательно – вдруг что-то сойдется…

Он положил перед ней брошюру в картонной обложке, на которой стоял кривой библиотечный штамп.

Стремительно наплывала душная парижская ночь. Оливия распахнула настежь окна и достала из холодильника охлажденный зеленый чай. Этому рецепту ее научила мама: если бросить в заварку несколько кубиков льда и добавить пару листочков мяты, получится отличный тонизирующий коктейль. Он сейчас был ей очень нужен…

Отчеты, которые Валлан тайно переправляла руководству Сопротивления, были составлены с исчерпывающей точностью. Она фиксировала все, что происходило в сортировочном пункте музея Жё-де-Пом во время оккупации. Хранительница описывала визиты Геринга и других высших чинов рейха, кражи некоторых ценностей, передвижения предметов искусства между складами и их отправку в Германию. В ее списках были указаны названия и размеры полотен, а главное – имена бывших владельцев и конечные пункты назначения.

К утру, когда от усталости буквы стали казаться иероглифами, Оливия вдруг натолкнулась на искомое: «18 мая 1944. Доктор Ботчерс попросил увеличить число упаковщиков – поступила большая партия из «южной зоны». Мы произвели инвентаризацию полученных предметов и отвели под них целый зал. Среди наиболее значительных я выделила вот эти…»

Далее Валлан приводила длинный список, который замыкала работа Анри Лебаска.

«Девушки у воды», 1919 год.

Оливия перечитала эту строчку дважды.

Судя по примечаниям, полотно было изъято из собрания богатой еврейской семьи, проживавшей в Перпиньяне.

Оливия отложила отчеты Валлан в сторону и сделала несколько кругов по комнате – в движении ей всегда думалось лучше. Пейзажи, книги Монтравеля и «Итею» вывезли из его мастерской в Кольюре как раз в середине мая. Они вполне могли попасть в Париж с той же партией конфиската из «южной зоны», что и полотно Лебаска. Если это так, то и в Германию их тоже могли отправить одним составом…

Она бросилась к компьютеру и вновь загрузила цифровой архив E.R.R. Все действительно совпадает: картина Лебаска и украденный у Монтравеля том Вергилия уехали в Берлин в один и тот же день. А спустя некоторое время оба этих предмета оказались в коллекции греческого фабриканта Ахиллеса Ливаноса…

Не раздеваясь, Оливия рухнула на кровать рядом с Родионом. Прислушиваясь к одинокому рокоту мотоциклетного мотора, блуждавшего где-то в соседних переулках, она провалилась в вязкий, как обморок, сон.

От внезапного глухого хлопка Родион подскочил в кровати.

– Откуда только поналетели, заразы! – услышал он яростный голос Саломеи, которая по пятницам приходила очень рано и шумно прибиралась на кухне, не особо считаясь с хозяйским режимом.

Родион встал, ополоснул лицо холодной водой и поплелся завтракать, потирая небритую, с заломами от подушки, щеку.