Лаура Липман - Девять пуль для тени

Итак, он лежит в кузове своего фургона, припаркованного у обочины шоссе № 5 в южной части Мэриленда. В кузове, естественно, окон нет, но солнечный луч, отражаясь от ветрового стекла, крохотными шаловливыми зайчиками пробирается и сюда. Вчера, когда он закончил, было уже совсем темно, и он устал так, что ломило все кости. Это тяжелая работа — то, чем ему приходится заниматься, она требует много сил. Нанимавшие его люди понимали это далеко не всегда. Конечно, они догадывались, сколько тут предстоит хлопот, какой точности и аккуратности это потребует. Но им и в голову не приходило подумать о том, сколько физических сил отнимает эта работа, как много приходится трудиться вручную. Совершенно вымотанный, он остановил машину и провалился в свой обычный сон без сновидений.

Вчера вечером в Сент-Мерис-сити он здорово струхнул. Ему вдруг померещилось знакомое лицо. Лицо женщины, которую некогда знал… Все внутри его оборвалось, когда он почувствовал на себе ее тяжелый, немигающий взгляд. К счастью, у него уже не было бороды, а волосы, отросшие до своей обычной длины, он теперь гладко зачесывал назад. Но если стоять рядом, сходство все равно бросалось в глаза. Правда, люди обычно не замечают того, чего не ожидают увидеть, и уж, конечно, никто не мог ожидать увидеть его. Тем не менее неприятный осадок остался.

Вот поэтому-то он и старается всегда держать все под контролем. Естественно, это была не та жизнь, о которой он когда-то мечтал. Он давно уже хотел осесть где-нибудь навсегда, пустить корни.

Вздохнув, он скатал свой спальник, кинул подушку на сиденье рядом с водительским и двинулся на север, щурясь от солнца. Оно стояло уже высоко и палило так, что слезились глаза. Он не узнавал его — это было не то солнце, под лучами которого он рос. Это солнце было злобным, раздражительным, словно человек, которого замучил фурункул, — оно нехотя вставало над горизонтом, а потом вдруг пулей взлетало в зенит, будто ему не терпелось поскорее закончить слишком долго тянувшийся день. Как-то раз он спросил у матери, заметила ли она, скольких разных красок и оттенков лишилась, переехав в здешние края, какие здесь размытые, неясные тени, словно солнце выпило их. Однако мать только посмотрела на него, как делала это в последнее время — любовно, но явно ничего не понимая, и он махнул рукой. Да, любить вовсе не значит понимать.

Поглядывая на огненный шар солнца, висевший справа от кабины, он молча следил, как оно катится вниз, к горизонту, как цвет неба меняется с пурпурного на темно-желтый, и вдруг отчетливо понял, что они в одной лодке — он и солнце. Оба они изгнанники, несчастные и никому не нужные на этом свете. Да, Земля по-прежнему вращается вокруг Солнца, но мир, похоже, предпочел благополучно забыть об этом. И не вспоминает, даже когда солнечные лучи, пробиваясь сквозь становящиеся все тоньше слои атмосферы, беззвучно отмечают огненным пальцем новые жертвы.

Да, все это так. Только у него есть идея, как остановить колесо своей жизни. А солнце… Что ж, каждый за себя.

В дороге Карл Дьюитт явно предпочитал хранить молчание, и эта его манера стала потихоньку действовать ей на нервы. Почему-то считается, что так обычно ведут себя сильные, уверенные в себе мужчины вроде Клинта Иствуда или того же Уильяма Холдена.

Но в данном случае упорное нежелание Карла поддерживать разговор, чтобы хоть как-то убить долгие часы в пути, невольно наводило Тесс на подозрения. Ей казалось, что Карл просто стесняется своего увечья. Чуть только разговор уходил в сторону, как он тут же замолкал. Было ясно, что единственная тема, на которую он способен говорить, это смерть Люси Фэншер.

— «Лучшие бисквиты в округе», — громко прочитал он какую-то рекламу. Случилось это, когда за Хагстоуном они свернули на юг. Несколько миль ехали в молчании. И вдруг Карл снова встрепенулся: «Мотель. Комнаты отдыха, душ, бар. Посетите наш магазин сувениров».

Как выяснилось, вывески он читал просто так. Когда Тесс, решив, что Карл хочет перекусить, предложила остановиться, бывший коп пришел в ужас.

— Я тут с собой кое-что прихватил, — объявил он, вытаскивая объемистый пакет. Это оказались чипсы с запахом курятины — взглянув на них, Тесс решила, что куплены они бог знает сколько лет назад. Вежливо отказавшись от угощения, она сказала, что еще не успела проголодаться, и они двинулись по скоростному шоссе в сторону Мартинсбурга, Западная Виргиния. Тесс украдкой проглотила слюну — в глубине души она была вынуждена признаться, что при мысли о чипсах, да еще с запахом ветчины, жирных, с острой подливкой, у нее заурчало в животе.

Карл не любил и радио и принимался недовольно ворчать всякий раз, когда Тесс начинала крутить ручку настройки, чтобы поймать одну из местных радиостанций.

— Это новости? — в конце концов, не выдержал он, дослушав до конца сообщение о финансовом кризисе в одной итальянской компании.

— Да, конечно, это новости. Сводка новостей — все равно что газета. Прослушаешь ее — и уже в курсе всего.

Снова кислая гримаса.

— Позвольте, я угадаю. Наверное, в газете вы читаете только спортивный раздел, передовицу и больше ничего.

— Передовицу я просто проглядываю. А спортом вообще больше не интересуюсь.

— Больше?

— Не знаю, как это вышло. Глупо, наверное, звучит, да? Когда я был помоложе, то болел за команду Филадельфии. И то, верно, лишь потому, что Филадельфию у нас ловить проще, чем радиостанцию вашего Балтимора. Но потом, почти как в Библии, я оставил детские игры. Повзрослел, наверное.

— Вы верующий?

— Да нет, не особенно. Просто случайно запомнил эту фразу еще с тех времен, когда родители по воскресеньям таскали меня в церковь.

— А церковь…

— Методистская.

— Нет, я имею в виду, где прошло ваше детство?

— Здесь же, в Норт-Исте. В том же доме, где я живу сейчас. Можно сказать, что я прожил в округе Сесил всю свою жизнь, не считая того времени, когда учился в колледже.

— А где вы учились?

— В университете Делавэра. — По губам его скользнула легкая улыбка. — Только так и не закончил.

Было что-то странно-трогательное в том, что он поспешил упомянуть об этом. Словно Карл больше всего боялся быть уличенным в стремлении приукрасить свою биографию.

— А почему?

— Мама заболела. Поэтому мне пришлось вернуться домой и взяться за работу. Когда оказалось, что мне придется дежурить на том мосту, как раз на границе округа, я решил, что мне повезло. Это был, наверное, счастливейший день в моей жизни. Я так думал до того самого момента, когда…

Фраза повисла в воздухе. Но Тесс и так догадалась обо всем. Зверское убийство Люси Фэншер задело и его. Нож убийцы искалечил и жизнь Дьюитта, разрубив ее на две части так же, как он отделил от тела голову бедной Люси. Интересно, каким он был прежде, гадала Тесс. Случалось ли ему, устав от каждодневной рутины, от вечных штрафов за превышение скорости, мечтать о том, чтобы заняться чем-то более интересным? Ничего удивительного, если так, решила она. Для молодого человека это естественно.