Дик Фрэнсис - Осколки

После того как сотни пришедших на похороны отбыли, я подошел к Бон-Бон попрощаться.

— Побудь у нас еще одну ночь, — попросила она. — У вас с Уэрдингтоном дети как шелковые. Пусть хоть еще одна ночь пройдет спокойно.

Я согласился. Уже за полночь, когда все спали, я сидел в кабинете Мартина и сосредоточенно думал о нем. Близких друзей не бывает много. Все наперечет. Размышлял я и о видеокассете, о том, что он мог на нее записать. Я не представлял, что за тайна могла требовать столь тщательного сбережения, но понимал, что Бон-Бон смогла бы держать язык за зубами лишь до первого разговора с лучшей подругой.

Я решил, что пора проверить, заперты ли двери на улицу, и лечь последний раз поспать в доме Мартина. Несколько недель назад я дал ему почитать пару книг о старинной технике стекольного дела, и, поскольку они лежали на столе у дивана, я подумал, что самое время их забрать. Одна из вещей, которых мне будет недоставать больше всего, — постоянный интерес Мартина к старинным, сложным по исполнению чашам и кубкам.

Утром, прощаясь, я упомянул, что забрал книги.

— Хорошо, — рассеянно отозвалась Бон-Бон. — Жаль, что ты уходишь. Мне так одиноко.

В Бродвей меня отвез Уэрдингтон, который по дороге сообщил:

— Я просил одного завсегдатая скачек поспрашивать об этой Розе. — Он сделал паузу. — Тот преуспел чуть больше твоего. Эдди Пейн думает, что Роза видела, кто передал Мартину эту проклятую пленку, но я бы на это особо не полагался. Эдди, скажу я тебе, боится собственной дочки.

Я с ним согласился, на том разговор и окончился.

Трое помощников поздравили меня с возвращением к нормальному рабочему ритму, и я начал обучать Хикори, как обучал перед Рождеством Памелу Джейн, делать третий забор стекломассы, такой горячей, что она, красная и полужидкая, образует тяжелую каплю, норовящую упасть на пол (или на ноги), если вовремя не поместить ее на стальной долок. Хикори уже умел опускать ее вытянутым концом в длинные кучки пылеобразных красок, а потом, вращая, засовывать конец понтии в печь для поддержания в заготовке рабочего жара. Я показал ему, как аккуратно забирать стекло на конец стеклодувной трубки, прежде чем поднимать ее в воздух и переходить к выдуванию, и как сохранить неизменной слегка вытянутую форму забора.

Хикори с тревогой наблюдал этот продолжительный процесс.

— Попрактикуйся в обращении с тремя заборами, — посоветовал я. — С двумя ты уже легко справляешься.

Забором называется порция жидкого стекла, которую можно за один раз извлечь из чана на кончике понтии. Забор может быть любого размера, все зависит от мастерства и мускулатуры стеклодува — стекломасса очень тяжела.

Поскольку чемоданы у туристов не резиновые, в магазине «Художественное стекло Логана» продавалось мало изделий, на которые уходит свыше трех заборов. К своему огорчению, Памела Джейн никак не могла полностью овладеть техникой перехода от забора к выдуванию. Айришу, при всем его рвении, не было суждено стать первоклассным стеклодувом. А на Хикори я возлагал некоторые надежды. Он работал непринужденно и, главное, не робел.

Стеклодувы, как правило, народ заносчивый, главным образом потому, что этому ремеслу очень сложно научиться. Хикори уже начал задирать нос, но, если он и впрямь станет видным мастером, его придется простить. Целый день, сидя на ящике, я попивал чай и наблюдал, как мой ученик, чертыхаясь и усеивая пол осколками, на глазах совершенствуется в мастерстве.

Около пяти часов унылого холодного январского вечера я отпустил помощников домой и неохотно засел за отложенные бухгалтерские подсчеты. Украденная выручка пробила в бюджете удручающую брешь. Так что, немного покорпев над расчетами, я со спокойной душой взялся за книги по старинному стекольному делу, которые давал Мартину.

На первых страницах одной из книг я натолкнулся на фотографию моего любимого старинного кубка — алый и сверкающий, высотой шестнадцать сантиметров, он был изготовлен приблизительно в начале четвертого века. Кубок сделан из стеклянных пластин, соединенных замысловатым золотым каркасом (так работали еще до изобретения выдувания). Залюбовавшись, я сначала не заметил вложенного между страницами тонкого желтого конверта.

Имя адресата было напечатано на принтере: «Мартину Стьюкли, эсквайру, жокею».

Не раздумывая, я извлек из конверта письмо:

Дорогой Мартин,

Вы правы, так будет лучше всего. Я привезу пленку на скачки в Челтнем в канун Нового года.

На пленке взрывоопасная информация. Позаботьтесь о ней.

Само письмо тоже было набрано на компьютере, хотя для подписи выбрали другой шрифт. На странице не имелось ни адреса отправителя, ни номера телефона, но марку пересекал блеклый оттиск круглого почтового штемпеля. В лупу мне вроде бы удалось разобрать в названии места отправления: «ксет» в верху штемпеля, «ево» — в нижней его части. Только дата читалась отчетливо — 17 декабря. Меньше месяца назад.

В Великобритании немного населенных пунктов с буквами «ксет» в названии, и мне на ум пришел лишь Эксетер в графстве Девоншир.

Дозвонившись в справочную, я выяснил, что в Эксетере действительно проживает некий Виктор Верити. Но по его номеру мне ответила вдова. Ее незабвенный Виктор скончался прошлым летом. Верити, да не тот.

Я снова связался со справочной.

— Сожалею, — ответил официальный голос, — но в телефонной базе Эксетера, охватывающей большую часть Девоншира, не числится другого Виктора или В. Верити.

— Возможно, его номер не включен в справочник?

— Извините, подобной информации мы не даем.

Либо номера Виктора Уолтмена Верити не было в базе, либо он отправил письмо из какого-то отдаленного места.

Чертыхнувшись, я с неприязнью взглянул на компьютер с наполовину составленным бухгалтерским отчетом, и меня осенило. Компьютер. Интернет. С помощью Интернета можно по имени найти адрес!

Я задал поиск Верити из Девоншира, и компьютер выдал имена двадцати двух Верити, проживающих в графстве Девоншир, но ни одного Виктора Верити.

Я поискал Верити в Корнуолле. Шестнадцать человек, и снова ни одного Виктора.

Попробуем Сомерсетшир, подумал я. То же самое. Но в самом конце списка я заметил Уолтмена Верити, проживающего в Тонтоне, графство Сомерсетшир, в доме номер 19 по Лорна-террас. Стоит проверить, решил я.

Вооружившись адресом, я вновь позвонил в справочную, но опять наткнулся на тот же вежливый барьер. Номер не зарегистрирован. Извините. Невезуха.

Следующий день, суббота, по числу покупателей выдался более хлопотным, чем обычно, но мои мысли постоянно возвращались к Тонтону и Уолтмену Верити.

Поскольку более важных дел у меня в воскресенье не было, я сел утром на поезд, следующий в западном направлении, и в Тонтоне расспросил, как попасть на Лорна-террас.