Фруде Гранхус - Шторм

Холм указал налево от причала. Берег в том месте казался еще более негостеприимным, а постройки можно было пересчитать по пальцам одной руки.

— Вам пока не видно, но за ближайшим домом есть высокая скала. Он поднимался туда.

До Рино начинало кое-что доходить.

— А вы никогда не спрашивали его, что он там делал?

Холм поправил бейсболку.

— Первый раз спросил, просто, чтоб не молчать, но он увильнул. Вменяемого ответа я так и не получил.

— Дадите мне час?

— Если уж мы в такую погоду сюда добрались, я спокойно подожду часок. Наслаждайтесь!

Рино, покачиваясь, спустился по трапу на твердую землю. В темноте он едва мог разглядеть очертания пары десятков домов. Ему говорили, что здесь упрямо держит оборону одна женщина. Пожалуй, он не будет ее беспокоить.

Из-за усиливающегося ветра дождевик хлестало по телу, а когда он натянул на голову капюшон, звук трепыхающейся одежды почти оглушил его. Что чувствовал Боа, выходя на берег Винстада через столько лет? Он сбежал отсюда подростком, чтобы никогда не возвращаться. Что ты с собой сделал, Боа? Как тебе удалось создать новую жизнь, почему никто тебя не узнал? Рино повернулся и постарался закрыться рукой от дождя и ветра. Отсюда он мог выбраться только на лодке, но куда он отправился? Кто-то взял тебя с собой, Боа? Кто-то спрятал мальчика, который терроризировал всю округу? А потом, когда многие поняли, что именно здесь произошло, почему кто-то продолжал его укрывать? Прятать Боа, садиста, который бил своего единокровного брата? Очевидно, Боа знал, что все, кто жил здесь в те времена, уехали или умерли, а единственная жительница поселения слишком молода, чтобы его узнать.

Проходя мимо старой школы, Рино услышал, как стучат оконные рамы. Струи дождя, как лучи лазера, прорезали отсвет фонаря, которым инспектор освещал дорогу перед собой. Он остановился перед одним из самых ветхих домов, разбитые окна голо зияли перед ним. Луч света осветил ржавую оцинкованную крышу и стены, подготовленные к покраске. Кажется, он уловил какое-то движение в одном из окон? Он подошел ближе, луч фонаря теперь освещал кусочек стены внутри дома. В этом доме никто не жил несколько десятилетий. Рино решил, что в поле его зрения попал колышущийся капюшон. Он двинулся дальше, в еще более пустынную местность, большие и маленькие валуны с обеих сторон обрамляли дорогу. Гул электропроводов прорвался сквозь рокот ветра. Рино поднял взгляд и увидел, как провода танцуют на ветру. Кто бы ни лишил жизни калеку, отец или Боа, вряд ли они сделали это дома. Ведь в этом случае нужно было протащить тело более километра, и кто-нибудь непременно заметил бы, что произошло. Рино решил, что убийство не было запланировано, и что Руаля Стрёма закопали прямо на месте преступления.

Перед инспектором выросла стена земли и камней. Если бы оползень сошел иначе, свернул всего на метр правее или левее, останки Руаля Стрёма так и остались бы в земле на веки вечные. Знал ли Боа об оползне? Знал ли он, что останки его брата обнаружены? Ведь никто в пансионате не знал настоящего имени постояльца, поэтому, скорее всего, он до сих пор жил в неведении о том, что случилось в Винстаде около месяца назад.

Когда Рино повернул обратно, дождь прекратился, но ветер все еще не утихал. Скоро он дошел до самого ветхого дома в Винстаде, маленького, стоящего на отшибе. Подойдя на несколько метров поближе, он увидел свое блеклое отражение в одном из окон. Из-за глубоко надвинутого капюшона, скрывающего лицо, он выглядел, как палач. Возможно, именно палачом назначил себя тот, кто через столько лет вернулся на место жестокого преступления.

Рино осветил фонарем фасад дома. Краска почти полностью слетела с прогнившей обшивки, стена настолько обветшала, что едва удерживала разваливающийся дом. Он направил свет фонаря на окно, заросшее по краям грязью, и взглянул внутрь, как он полагал, гостиной. Голые стены из массивного дерева, кресло-качалка и самодельный стол. Половина семьи была стерта с лица земли в ту ночь. Неужто все осталось, как было, с тех времен? Смог ли Боа войти в дом, в котором обстановка была точно такой, какой он ее помнил? Рино подошел к входной двери, она была заперта. Забрал ли ты с собой ключ, убегая, Боа? Или спрятал его где-нибудь здесь? Рино взглянул на часы. Прошло уже около сорока минут, так что он решил не испытывать терпение Холма.

Когда Рино повернул в сторону причала, ветер и не думал утихать, так что он с тревогой представлял себе обратную дорогу. Спускаясь по узкой грунтовой дороге, он заметил, как шхуна раскачивалась у причала, натягивая канаты. Он поднял руку, чтобы поприветствовать Холма, на случай, если тот следит за ним, и пошел дальше. Поросший травой деревянный настил обнаружился в пяти метрах от него там, где скала резко обрывалась. Из-за дождя поверхность была гладкой и скользкой, так что, пробираясь к краю настила, Рино несколько раз с трудом удавалось сохранить равновесие.

Брал ли отец тебя с собой сюда, Боа? Наблюдал ли он отсюда за лодками на море? Следил ли ты за ним в ту штормовую ночь, чтобы незаметно подкрасться, пока он вглядывается в бушующее море? Легкого толчка было достаточно, ведь так? Рино поднялся на подкашивающиеся ноги. До края настила было еще далеко, но он чувствовал, как манит к себе обрыв. Он увидел свет на шхуне, причал темным отростком вырисовывался в окрестном пейзаже. На другой стороне пролива Рино разглядел небольшое поселение. Теннес. Место, где вырос Бергер Фалк. Где ты был в ту ночь, Бергер? Лежал в своей комнате в Рейне и слушал, как скрипят от ветра стены вокруг тебя? Почему ты почти ничего не помнишь о том, что тогда случилось?

Рино говорили, что в проливе находится старая электростанция, но он мог разглядеть лишь очертания гор в плотной темноте.

На что смотрел твой отец, когда ты подкрался к нему, Боа? Рыболовные лодки давным-давно пристали к берегу. Что-то случилось в Теннесе? В темноте Рино мог лишь угадать силуэт горного хребта, но все же он заметил, что за горами в самом центре фьорда сформировался небольшой залив. Он подумал, что если бы не забрался так высоко, то никогда не смог бы разглядеть эту бухту. Рино стоял и смотрел на длинный узкий фьорд перед собой, и в его голове появлялись новые мысли о том, что произошло в ту штормовую ночь.

Фалк почти не заметил перелет из Осло в Лекнес, как и дорогу из Лекнеса в Рейне. Он все время вспоминал свою встречу с Акселем Вестерманом, и тот рисунок, очень похожий на его собственный, сделанный в юности.

Он сидел в своей комнате, униженный и раздавленный. Из гостиной раздавался рычащий голос отца и иногда успокаивающие слова матери. Она слишком хорошо знала, что такое побои и отвержение, и знала, что от напоминаний о том, кто именно кормит семью, легче не становится. Долгие дни на рыболовных шхунах не могли оправдать побои. Никогда. Сопли и слезы капали на рисунок, из-за этого линии замывались, а цвета смешивались. Он сбросил рисунок на пол, уткнулся лицом в письменный стол и тихо зарыдал. Позже, когда он поднял листок с пола, то увидел, что от слез отвратительное выражение лица стало еще ужаснее. Застывшая гримаса и воспоминания, которые будут преследовать его всю жизнь.