Фруде Гранхус - Шторм

Канаты были отвязаны, они отошли от причала. Каждый раз, когда лодка накренялась, ему в рот или в нос попадала вода, но постепенно он подстроил свое дыхание под колыхание лодки. Пока он так лежал — задерживая дыхание каждый раз, когда в лицо попадала вода, — перед ним вставали давно забытые картинки.

Отец отправился на поиски уже в тот же вечер, по взгляду, которым он посмотрел на мальчиков, было понятно, чего именно он опасается. Они пошли искать втроем, а потом к ним присоединились соседи, хотя обвиняли во всем отца, считая, что именно из-за него все и произошло.

Сколько прошло времени до того, как мать вынесло на берег, он уже точно не помнил, но воспоминание осталось ярким: волосы, уже не затянутые в жесткий пучок, а распущенные, спутанные, с застрявшими в них водорослями. Она лежала лицом вниз, уткнувшись в морскую воду, и, сидя в одиночестве на скале, глядя на колышущуюся на волнах всего-то метрах в пяти от него маму, он чувствовал только злость. Волны пронесли ее последние метры до берега, и она осталась лежать в окружении желто-коричневых водорослей. Он долго сидел и смотрел на нее, на белые, как мел, руки, на волосы, спутавшиеся в один пучок с водорослями. Потом наклонился и взял ее за плечо. Она была очень тяжелой, все его силы ушли на то, чтобы ее перевернуть. Лицо превратилось в неузнаваемую массу мяса и запекшейся крови, а там, где когда-то были глаза, зияли две пустые ямы.

Утонув в своих воспоминаниях, он позабыл о том, где находится, и случайно глотнул воды. В этот момент, как он понял, весельная лодка пришвартовалась к более крупному судну. Весла подняли, его перегрузили на борт и занесли вниз в трюм. Значит, замерзнуть насмерть ему не придется. План состоит в другом. Его положили на пол на тонкий коврик. Он дрожал всем телом, но едва замечал, что мерзнет. Все его органы чувств были сосредоточены на судне, как медленно оно начало движение, как мягко повернуло, а затем постепенно ускорилось. Он понял, что они поворачивают направо, затем снизили скорость, приближаясь к подводным скалам при входе в гавань.

Хотя за последние пятьдесят лет он ни разу не слышал голоса того, второго мужчины, он сразу же узнал его. И тут же понял, что его ждет. Судно сменило курс, и он представил себе, как расширяется Рейнефьорд, а на горизонте проступает Винстад. Воспоминания, которые он тщательно пытался забыть всю свою жизнь, стали реальнее, чем когда-либо. Казалось, будто шторм — из-за которого фьорд лежал в дымке дождевых облаков и бурлящего моря — снова захватил его. Возможно, так оно и было, потому что судно тяжело прыгало по волнам, из-за чего его бросало от одного борта к другому.

Итак, сейчас я расскажу тебе то, о чем никогда никому не рассказывал. О моей матери. Ее вынесло на берег через несколько дней после того, как она покончила с собой. Это я ее нашел. Ее лицо было совершенно неузнаваемым, видимо, орлан выклевал ей глаза, а потом поживился щеками и подбородком. Наверное, я должен был быть вне себя от горя, обнаружив ее, однако я подумал, что подобная унизительная смерть была ей наказанием за то, что она бросила меня. Она лежала в куче водорослей, а я сидел рядом. Она смотрела в небо своими пустыми глазницами, и все, чего я мог ей желать, это гореть в вечном аду.

Я коснулся ее плеча ногой и подтолкнул, чтобы течение подхватило ее. Я видел мать последний раз в жизни. Очевидно, ее мотало по морю до тех пор, пока птицы и рыбы не растерзали ее на клочки. Я постоянно ходил на скалу над морем, нет, не для того, чтобы отыскать ее, но чтобы запомнить этот момент. И там, запоминая, как она медленно отдаляется от берега, я почувствовал. Я способен на убийство.

Рино уже дважды покормил чаек, поплевал по ветру, и все-таки его вырвало сразу же, как только он ступил на берег. Это путешествие навело порядок не только в его голове, но и в желудке. Многое все еще было непонятно, например, как связаны пожар в гараже и женщина с задержкой в развитии? Но, по крайней мере, нельзя исключать, что она каким-то образом была участницей тех трагических событий, которые произошли в Винстаде.

Он стоял, прислонившись к стене лодочного сарая, и ждал, пока революция в животе закончится.

— Вместо «спасибо» вы блюете на мой причал! — судя по голосу, Холм скорее ликовал, чем сердился.

— Не на причал, а у причала, — Рино вытер рот и постарался улыбнуться.

Холм вытащил наполовину выкуренный окурок и с явным наслаждением затянулся.

— Ну, это вам понадобилось туда ради жизни и смерти в такую погоду.

Пару бутербродов и чашку кофе спустя тошнота улеглась. Рино сидел, уставившись на один из тетушкиных списков дел, лежащий на кухонном столе. Он вовсе не собирался выполнять какие-либо пункты, просто ему стало интересно, насколько далеко простирались ее эгоистические ожидания. В ближайшее время ему предстояло сообщить ей, что у него нет ни времени, ни возможности осуществить этот грандиозный проект, так что придется ей покраснеть перед своими товарками — которым она, конечно, уже все уши прожужжала о том, какой замечательный у нее племянник.

Ветер не утихал. Осенние листья кружились вдоль дороги, деревья у дома по соседству гнулись. Буря, подумал Рино, но не шторм, как в ту ночь, когда отец Боа выбрался на свой наблюдательный пункт. Стоя на том самом месте и глядя на поселение, где вырос Бергер Фалк, Рино не мог не отметить, насколько странно, что коллега ничего не помнит о том дне. Ему в то время было двенадцать или тринадцать лет, и, хотя он и переехал в Рейне за несколько месяцев до трагедии, все-таки в том возрасте дети впитывают все впечатления. Вряд ли так уж часто что-то необычное происходило в те времена в рыболовецких деревушках. Очень редко, решил Рино, тем более странно, что любезный Фалк совершенно ничего не помнит о той штормовой ночи. Он больше не мог позволить коллеге оставаться апатичным и незаинтересованным. Наплевать на его частичный больничный. Фалку придется заняться этим делом вплотную.

Рино сидел и думал о том поселении, где вырос его напарник, и вдруг заметил какую-то женщину, она шла быстрыми шагами, сгорбившись от ветра. Вся ее фигура излучала отчаяние, и он очень удивился, когда она свернула к дому тетушки. Он поднялся и вышел ей навстречу.

— Господи, я звоню вам уже полчаса, — женщина, в которой Рино опознал одну из медсестер из пансионата, с трудом переводила дыхание. В этот самый момент он вспомнил, что забыл переключить рабочий телефон на мобильный.

— Что случилось?

— Герой, — она прижимала к подбородку платок. — Он пропал.

Прошло несколько секунд, прежде чем Рино понял.

— Сигурд Овесен?

Она кивнула.

Теперь он вспомнил. Ее звали Каспара, именно ее заведующая пансионатом пригласила в кабинет, чтобы рассказать о состоянии Овесена.