Фруде Гранхус - Шторм

Рист явно наслаждался спокойным началом дня и молча вел судно по курсу, пока они не добрались до того места, на которое указал Холм.

— Можете снизить скорость?

Рист посмотрел на Рино с выражением, в котором явно ощущалось недовольство тем, что инспектор забыл, кто на шхуне капитан. Но просьбу выполнил.

— Вы знаете про «Риту» ?

Рист некоторое время не сводил взгляд с морской глади, а затем дернул тормоз на себя. Звук мотора затих, судно неслышно заскользило на медленных волнах.

— Хотите понырять?

— Я хочу, чтобы вы высадили меня на берег на том месте, где разбилась «Рита» .

— Двадцать метров от берега. Ближе я не подойду, — Рист сдвинул фуражку на затылок.

— Это здесь?

— Я думал, вы из-за скелета из постели выскочили, — Рист снова завел мотор судна и поправил курс.

Рино внимательно осматривал гладко отполированные валуны. Из-за мелководья берег становился почти непреступным.

— Вот мы и здесь, — Рист повернул капитанское кресло и заложил ногу за ногу. — Сплаваете?

— У вас на корме ведь есть весельная лодка, не так ли?

— Вы сказали, мы съездим быстренько. Быстренько, черт меня побери! — Рист демонстративно вздохнул и вышел на палубу. Ветра совсем не было, чувствовалось лишь легкое дуновение. Старик-капитан повернулся лицом к рассвету, как собака-ищейка, предчувствующая беду.

— Что-то грядет, — сказал он, решительно отвязывая лодку.

Она оказалась тяжелее, чем представлял себе Рино, но вместе им удалось опустить ее за борт.

— Вам остается лишь забраться, — Рист небрежно придерживал веревку, закрепленную на носу лодки. — Через час вернетесь?

— Или через два, — ответил Рино, доставая весла, привязанные под скамьей.

— Вы хоть умеете?

— Грести?

Рист широко улыбнулся.

— Если хоть раз в жизни это делал, никогда не забудешь.

Лодка легко скользила по воде и, когда та приблизилась к берегу, Рист поднял вверх зажатую в кулаке руку в знак прощания и отправился в Рейне. Рино немного подождал, а затем развернулся и погреб обратно в открытое море. Он хотел подождать, пока Рист скроется из виду, желая избежать лишних разговоров. Добравшись до места кораблекрушения, он поднял весла. Еще раз взглянул на «Лофотфьорд-II», судно превратилось в крошечную игрушечную лодочку на горизонте. Затем Рино встал, широко расставив ноги для равновесия, и приставил к глазам бинокль. Отстроив линзы после тетушкиной старческой близорукости, он увидел Винстад в увеличенном изображении. С места, где он находился, видно было только школу и еще пару-тройку домов на другом краю фьорда. Ноги Рино подрагивали, но ему все-таки удавалось удерживать бинокль ровно. Он перевел взгляд левее, и вскоре его взгляд уперся в выступ на скале. Значит, если бы во фьорде все еще кипела жизнь, никто не смог бы разглядеть его. Он был невидимым. Почти. Он приблизил скалу, на которой стоял и смотрел на шторм отец Боа. С этой точки вполне можно было рассмотреть погибающее судно.

Рино опустил бинокль и присел. Море вокруг было тихим. Завороженным. Затем он погреб к берегу. Он направился к V-образному проходу между двумя огромными валунами и греб до тех пор, пока судно не застряло между камнями. Так как сейчас был прилив, у него появился шанс причалить. Но не во время отлива. Тогда ему оставалось бы лишь истечь кровью, из последних сил пытаясь выбраться на гладкие камни.

Он вытащил лодку на берег насколько смог далеко и закрепил швартовочный канат в небольшой расщелине в валуне. Затем он осторожно выбрался наверх, следя за тем, чтобы бинокль не задевал за камни. Может быть, именно сюда он и прибился, тот, кто вопреки всему выжил в метровых волнах и ледяной морской воде. Его нашли только на следующее утро, так что он, по сути, дважды перехитрил смерть. Промокший до костей на холодном осеннем ветру, просто чудо, что он пережил ночь.

Рино повернулся спиной к валуну и огляделся. Он снова достал бинокль. В этот раз он мог разглядеть несколько крыш Винстада, но сомневался, что кто-нибудь мог видеть его. Разве что в бинокль. Он достал мобильный телефон. Связь есть, но нестабильная. Набрал номер Фалка. Никто не ответил. Он уже смирился с тем, что напарник приходил и уходил по желанию, но начал беспокоиться. Еще одна эсэмэска от Иоакима, который, видимо, не спал всю ночь. Видимо, за шумом мотора Рино ее не услышал. Иоаким обижался и очень просил ответить. Рино набрал сообщение и пообещал встретить сына на причале в Сёрвогене, хотя, сам того не желая, подумал, что сын явится очень некстати.

Рино приступил к поискам. Разговор с судмедэкспертом навел его на новые мысли. Поэтому он приехал сюда.

Расщелины в скалах порой были глубиной четыре-пять метров. В некоторых стояла вода, а некоторые поросли мхом. Но ни в одной из них не было того, что он искал. Прошел почти час, и Рино засомневался в своей теории. Он прочесал территорию площадью почти в двести метров, но не нашел ничего, кроме мусора и хвороста. Рино снова спустился к морю и увидел, что уровень воды снизился. Он прошел дальше вдоль кромки воды, отыскивая новые расщелины. Сначала он отправился в сторону Рейне, но эти места отлично просматривались сразу из нескольких домов Винстада, так что выбор был очевиден. Рино развернулся.

Валуны были не только опасно скользкими, многие из них поднимались на метровую высоту и резко обрывались. Он обходил их, где это было возможно, и скоро береговая линия сгладилась и появились несколько удобных мест для причаливания. Отсюда и старая школа была не видна.

После часа безуспешных поисков Рино поднялся на возвышенность и оглядел подножие гор, где скалы становились круче и выше. Там был проход шириной метров пятьдесят или сто, и было невозможно себе представить, хотя.

Рино решил попытаться в последний раз, он потратил около четверти часа на то, чтобы забраться на скалу, и направил луч фонаря вглубь крутого ущелья. Камни здесь были уже не такие гладкие, так что рукам и ногам было за что зацепиться. Он спускался, пока плечи не застряли между двумя краями ущелья, а затем осветил то, что было там скрыто. Так он и думал.

Сознание то пробуждалось, то уплывало от него. В те моменты, когда он приходил в себя, ему казалось, он слышит, как под ним тяжело бьются волны. Ему нравился этот звук, он позволял ему заполнить всю голову. Из-за постоянных обмороков последний час он воспринимал лишь отрывками: запах дизеля и масла, звук заводящегося лодочного мотора, вибрацию пола от ровной работы двигателя. Каждый раз, даже когда он просыпался, сознание оставалось замутненным, но звук волн заставлял его все вспомнить.

Он замерз. Горло сжалось от недостатка влаги, казалось, будто сердце изо всех сил проталкивает кровь по узким венам. Сознание снова уплыло, перед ним предстала картина — он, мертвый, лежит на потертом деревянном полу, и он решил, что наконец-то стал свободным, освободился от всех страданий. Но время, отпущенное ему, еще не истекло, так что он очнулся в своем истерзанном теле, которое все так же болело и все так же было охвачено страхом.