Себастьян Фитцек - Отрезанный [litres]

Снаружи было пасмурно, но еще не темно, что позволяло легко отслеживать события на экране и, бросив взгляд вокруг, сопоставить их с окружающей местностью. Пирс начинался в трех метрах от лодочного сарая, а его узкие сходни, проложенные над берегом, заканчивались в камышах, торчавших из-под снега, словно пальцы мертвеца из могилы. Приближаясь к причалу, Херцфельд заметил на столбе небольшую табличку с надписью: «Вход запрещен», но проигнорировал предупреждение, как это сделал на видео и Мартинек.

На записи Свен достиг конца мостков. Видимо, в этом месте уровень воды был достаточно высоким, и ему потребовалось лишь небольшое усилие, чтобы оказаться вместе с тачкой на льду озера. При этом труп в мешке Мартинек перегружать не стал.

С этого момента в записи больше не было никаких перерывов. Свен целеустремленно двигался ровными шагами по заснеженному льду озера, держа мешок с трупом под прицелом болтающейся у него на груди видеокамеры.

Между тем Херцфельд и Ингольф достигли конца лодочной пристани, и теперь впереди них была только покрытая льдом поверхность озера. Следов от тачки больше видно не было, поскольку их замело снегом. В двадцати метрах от берега ветер дул значительно сильнее и, словно скальпель, впивался в пальцы, которыми профессор держал монитор.

– Это буй? – решил уточнить Ингольф, обгоняя Херцфельда.

– Может быть, и буй, – ответил Пауль.

С того места, где они находились, разобрать в сумерках, что именно виднелось на льду посередине озера, было практически невозможно. К тому же на изображении, при значительно лучших условиях освещения, объектив видеокамеры никакого темного предмета не зафиксировал.

– Пойду проверю, – сказал Ингольф и, прежде чем Херцфельд смог ему помешать, ступил на лед.

– Подожди! – попытался остановить профессор практиканта, но тот только махнул рукой и стал продвигаться к середине озера, двигаясь как на коньках.

– Скоро будет совсем темно! – крикнул фон Аппен и, не оборачиваясь, указал рукой на небо, покрытое тяжелыми серо-черными облаками. – Еще несколько минут, и мы здесь ничего не увидим!

– Оставайся там! – прокричал в ответ Херцфельд.

Он хотел уже положить монитор ноутбука на причал, чтобы последовать за Ингольфом, но его остановил голос Мартинека.

– Привет, дорогой, – произнес Свен.

Голос его бывшего коллеги звучал тепло, несколько торжественно и немного грустно. Херцфельд сразу же догадался, что Мартинек обращается на записи не к нему, да к тому же в кадре появилась здоровенная ручища другого человека. Последовало долгое и крепкое рукопожатие.

– Похоже на крест! – послышался крик Ингольфа, но Паулю было не до него.

Все его внимание обратилось на экран, он сосредоточился на разворачивавшихся там событиях.

– Значит, так оно и должно быть? – спросил на записи Мартинек, отпустив руку неизвестного.

Ни фигуры, ни лица незнакомца видно не было. Он также не произнес в ответ ни слова, видимо ограничившись кивком, поскольку Мартинек вновь схватился за тачку, развернул ее на девяносто градусов и потянул за ручки вверх.

«Он убьет меня, если ты не поступишь в точности так, как он велит, – вспомнились почему-то в этот момент Херцфельду слова его дочери, записанные на автоответчике. – Он контролирует каждый твой шаг».

«Что она хотела этим сказать? – принялся размышлять Пауль. – Пыталась дать понять, что у Мартинека есть сообщник? Тот, кто во время записи стоял рядом с ним и наблюдал за тем, как мешок с трупом медленно соскальзывает с тачки, а потом с тихим всплеском исчезает в свежевырубленной проруби?»

– Нет! – закричал Херцфельд, увидев на экране, как мешок погрузился в темную глубину озера.

– Я сделал только то, что вы хотели! – обиженно прокричал Ингольф, стоявший в десятках метров от причала и ошибочно принявший восклицание профессора на свой счет.

Фон Аппен добрался до креста, и теперь уже ничто не могло его спасти.

– Не двигайся! – вновь закричал Херцфельд. – Ты слишком близко стоишь к проруби!

Он положил монитор на доски пирса и хотел подбежать к Ингольфу поближе, чтобы еще раз предупредить его об опасности. Но не успел!

– Что я делаю? – не расслышав, переспросил практикант. Внезапно раздался такой сильный треск, как будто охотник на другом берегу выстрелил из винтовки, а затем фон Аппен провалился под лед и исчез в воде так же быстро, как мешок с трупом на видеозаписи.

Несмотря на почти арктическую температуру, ледяной покров на озере оказался еще недостаточно прочным, что, по-видимому, объяснялось теплыми течениями, о которых однажды с восторгом рассказал Паулю Мартинек. Другого объяснения тому, что лед проломился под относительно небольшим весом Ингольфа, Херцфельд не находил. Шла одна мучительная секунда за другой, а практикант все не выныривал.

– Помогите! – закричал Херцфельд, осторожно подползая на четвереньках к образовавшейся полынье с острыми краями.

Берега озера казались безлюдными, и не было видно никого, кто мог бы прийти на помощь. Тем не менее Пауль не оставлял попыток привлечь к себе внимание и стал нащупывать свой телефон.

«Черт, я оставил его в сарае!» – мысленно выругался профессор.

Он стал лихорадочно размышлять о том, сколько понадобится ему времени, чтобы вернуться по сходням в лодочный сарай и поискать там предметы, которые могли бы пригодиться ему при проведении спасательных работ: веревку, весло или лестницу, которую можно было положить на лед, чтобы лучше распределить свой вес и не провалиться самому.

Однако он отбросил эти мысли. Ведь ему, как медику, было хорошо известно, что при погружении в ледяную воду у человека сразу же срабатывает дыхательный рефлекс, который уже сам по себе может привести к смерти от удушья из-за спазма голосовых связок. Ингольф, без сомнения, выражаясь медицинским языком, подвергся «холодовому шоку», и с каждой секундой двигать мышцами ему становилось все труднее. В то же время, если ему все же удалось бы самостоятельно вынырнуть на поверхность, то при отсутствии людей поблизости он испытал бы психологический стресс, который окончательно добил бы его. Херцфельд и сам с трудом заставлял себя не поддаваться панике.

Профессор посчитал, что при продвижении вперед он сможет удержаться на поверхности, лишь широко распластав руки и прижимая их ко льду. К тому же холод приглушал боль в его опухших пальцах. Он под острым углом к пристани прополз несколько метров к тому месту, где видел Ингольфа в последний раз.

– Ингольф! – несколько раз прокричал Херцфельд, боясь посмотреть вниз в страхе, что там, подо льдом, каждую секунду может появиться лицо его спутника.