Бурятский эпос - Гэсэр

Так спрашивает Черный Лобсоголдой
У своей сестры молодой.
Сестра внимательно выслушала,
Что молол у братца язык,
И свои опасенья высказала
Искренне, напрямик.
— Нападать-то ты, нападаешь,
Но на кого не знаешь.
Хочешь ты, брат, сражаться,
Хочешь ты состязаться,
Но прежде бы ты подумал,
С кем ты решил связаться.
Душой я кривить не стану,
Отвечая на твой вопрос:
Победить Абая Гэсэра хана
Ты еще не дорос.
Ты встаешь на дорогу ложную,
Хочешь сделать ты невозможное.
Ведь он от пятидесяти пяти небесных долин
На землю спустился,
С указанием из пяти священнейших книг
На землю спустился.
Ведь его родная бабушка Манзан-Гурмэ,
Всю вселенную держит она в уме.
Сидит она
С серебряной чашей в руках,
Следит она
За всеми звездами в небесах.
Опирается она
На множество горных вершин,
Обозревает она
Множество небесных долин.
Все звездные книги она читает,
Все вселенские швы она сшивает.
Ведь баторов у Гэсэра
Тридцать три,
А воевод у него
Триста тридцать три,
Оруженосцев у него
Три тысячи триста тридцать три.
А теперь на себя посмотри.
Волосенки-то твои,
Я гляжу — жидковаты,
А ручонки-то твои,
Я гляжу — слабоваты.
Ни суставы твои, ни жилы,
Не имеют крепости-силы.
И кости-то твои — хрящеваты,
И ноги-то твои — тонковаты.
И спина-то твоя — мягка,
И ступня-то твоя — узка.
Когда войско в погоню за тобой, устремится,
Чем сумеешь ты оборониться?
Ты пока еще не черт, а чертенок,
Вырасти, возмужай, накопи силенок.
Будешь знать ты сам свою силу,
Выходя навстречу врагу.
А пока о помощи не проси меня,
Я помочь тебе не смогу.
Убедила ли сестра братца
Иль не убедила,
Но за дверь его проводила.

Вышел чертенок, не знает он,
Что бы все это значило,
Большим удивлением удивлен,
Задачей большой озадачен.
Старшая сестра обещалась ему помочь,
Средняя сестра обещала ему помочь,
А третья сестра — не хочет.
Третья сестра его напугала.
И в помощи отказала.

Но две сестры — это две сестры,
Волшебством сильны и умом остры,
Не может Лобсоголдой усидеть на месте,
Не может он удержаться от мести.
Младшая сестра ему не закон,
Решает задуманное исполнить он.

Поехал первым делом домой
Опечаленный мститель Лобсоголдой.
С грустными думами, на исходе дня,
Привязал он к коновязи коня.
Позвал он верных крылатых слуг,
Двух и двух.
Двух заставил к походу коня готовить,
Двух заставил снаряженье готовить.
С четырьмя
Крылатыми этими баторами,
С четырьмя
Надежными, верными опорами,
На железно-синем своем коне,
На серебряно-белом своем седле,
В железно-черной своей броне,
По твердо-черной своей земле,
Надеясь на благополучный исход,
Отправился он в далекий поход.
Отправился он в долину Моорэн,
Отправился он к морю Мунхэ-Манзан,
Где живет во дворце, среди прочных стен,
Ненавистный Абай Гэсэр хан.

Два крылатых батора
Справа и слева скачут.
Два крылатых батора
Сзади и спереди скачут.
В середине скачет Лобсоголдой,
Чертенок черненький, молодой.
Хоть длинна река,
Но до моря все равно добирается,
Хоть цель далека,
Но все равно приближается.
На берегу моря Мунхэ-Манзан,
На краю широкой долины Моорэн,
Где живет Абай Гэсэр хан
В своем дворце, среди прочных стен,
Лобсоголдой остановился.
Сделав знак,
И распорядился
Он так.

Двух крылатых баторов
За небом заставил следить.
Двух крылатых баторов
За землей заставил следить.
А сам у них на виду,
Превратился в сверкающую звезду.
На небесной груди закрепился,
На всю вселенную засветился.

В это время,
О котором идет у нас речь,
Абай Гэсэр со своими женами,
В это время,
О котором рассказу нашему течь,
С молодыми и ублаженными
Жил себе поживал,
Ничего не зная,
Вкусное сладким он запивал,
О кознях черта не подозревая.
В то же время,
Живущий в долине Сагаанты,
Имеющий мудрую белую голову,
По бело-облачному пути,
На слоново-соловом коне,
Сидящий красиво и молодо,
Плетку держащий на руке, на ремне,
С законами в книге белыми,
С мыслями чистыми, белыми,
С желаньями добрыми, белыми,
В белой душе в глубине,
Добро рассыпающий горстью,
Серебристыми сединами убелен,
Приехал к Гэсэру в гости
Дядя Саргал-Ноен.

Когда они поздоровались,
И за столом разместились,
Когда яства они перепробовали
И степенно разговорились,
Доброжелателен, мудр и прост,
Спрашивает у хозяина гость:
— А что-то там,
На пределе видимости
Как будто новое видно?
А что-то там,
На пределе слышимости
Как будто новое слышно?
Абай Гэсэр Удалой
Глаза до крайности напрягает,
Абай Гэсэр Удалой,
Слух до тонкости навостряет.

— Ничего, — говорит он,—
На пределе видимости я не вижу.
Ничего, — говорит он,—
На пределе слышимости я не слышу.
А если ты что слышишь — скажи,
И если видишь что — покажи.
Ты ведь старше меня и мудрее,
Зренье твое острее.
Расскажи, не томи ты душу мою,
А я уж тебя послушаю.

— Вижу я на груди прекрасной у неба,
Звезду, которой там раньше не было.
На самом вымени поднебесья
Кто-то эту звезду повесил.
Ярко звезда сверкает,
Вчера она только зажглась,
Но пока что никто не знает,
Откуда она взялась.
Давай подумаем двое,
Чье это волшебство?
Не черта ли Лобсоголдоя
Черное колдовство?

Черт, навостривший ухо,
Понял, что уличен.
Сразу звезда потухла,
Чистым стал небосклон.
Но зато на вершине Номин,
Светлой и голубой,
Черт превращеньем новым
Свежей пророс травой.

Ищет Гэсэр, поищет —
Куда же делась звезда?
На небосклоне чистом
Нет от нее и следа.
Глазами зоркими глядя,
Обшарил все небеса,
Спрашивает у дяди,
Что тут за чудеса?
Отвечает Гэсэру дядя,
Не на небо, а на горы глядя:
— Вон, — говорит, — на вершине,
На границе земли и неба,
Выросла трава в два аршина,
Которой там раньше не было.
Трава высокая, свежая,
Трава зеленая, нежная.
Растет она, расцветает,
Где раньше была лишь грязь.
И пока что никто не знает,
Откуда она взялась.
Давай подумаем двое,
Что это за волшебство?
Не черта ли Лобсоголдоя
Черное колдовство?

Черт, навостривший ухо,
Понял, что уличен,
Сразу трава пожухла,
Голым стал горный склон.
Ищет Гэсэр, поищет,
Куда же делась трава?
На горном склоне все чисто,
Камни да синева.
Глазами зоркими глядя,
Шарит Гэсэр по горам,
И говорит он дяде: —
Это все почудилось нам.
Ничего тут чудесного не было.
Как с тобой мы оба решили:
Ну и что, что звезда на небе?
Ну и что, что трава на вершине?
Всякой всячины много на свете,
Не во всем же повинен черт.
И звезда та, наверное, светит,
И трава та, наверно, растет.
Пусть бы вечно звезда блистала,
Пусть всегда бы трава вырастала,
Нам тревожиться не пристало.
Как услышал черт речь такую,
И хихикает и ликует,
Значит ум у Гэсэра — не золото,
И не серебро хотя б.
Значит ум у Гэсэра — короток,
Значит ум у Гэсэра — слаб.
И хоть он огромного роста,
Обмануть его будет просто.