Феликс Кривин - Тюрьма имени свободы
- Название:Тюрьма имени свободы
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Патент
- Год:1995
- Город:Ужгород
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Феликс Кривин - Тюрьма имени свободы краткое содержание
«Среди засилья несвобод одна гуляет по отчизне из года в год, из рода в род: свобода от хорошей жизни.»
«В семнадцатом году большевики обменяли Временное правительство на временные трудности, и с тех пор никак не удается совершить обратный обмен, потому что ни одно правительство не считает себя временным.»
«Это была дьявольская выдумка — подсунуть людям вместо настоящего будущее, чтобы они работали в настоящем, а за работу получали в будущем. В светлом будущем, где кому-то будет светло, но кому именно — из нашей темноты не видно.»
«Есть у нас еще Ибрагим, большой патриот великого Российского государства. Всякий раз, как российская авиация прилетает нас бомбить, Ибрагим блаженно улыбается: — Это наши! Ну чего вы пугаетесь, глупые, это же наши!»
«Зрея и мужая год от года, наконец-то вырвались и мы из тюрьмы по имени Свобода на свободу имени Тюрьмы.»
Тюрьма имени свободы - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Так Кенигсберг постепенно стал моей родиной. И Сибирь стала моей родиной (спасибо Ермаку!), и Средняя Азия, и Курильские острова. Моя родина была очень широка, но сегодня она резко сократилась. Росла, росла — и вдруг сократилась. Сразу в четыре раза. Такие-то, сэр, дела…
А какая была родина! В сорок раз больше Франции, в шестьсот раз больше Дании. Это ж какую необъятную душу нужно иметь, чтобы любить такую необъятную родину!
Вот почему у нас души не хватало, а у датчан еще и оставалось. Они могли расходовать душу на всякие пустяки, а у нас ее не хватало даже на любовь к родине. Хотя мы больше всего говорили именно об этой любви.
Эссе, сэр, проба пера! На нашей с вами родине, сэр, будущее борется с прошлым, не оставляя места для настоящего. Поэтому, несмотря на огромные просторы, для нормальной человеческой родины у нас места нет. Есть место только для исторической, с которой сначала уходят, а потом возвращаются, причем совсем не те, что ушли, и по прошествии долгой-долгой истории…
Эволюция прошлого
В истории много новостей и всякий раз появляются какие-то новые. Вдруг мы узнаем, что рабочий класс России был против разгона Учредительного собрания. Мы-то думали, что рабочие сами его разогнали, а они, наоборот, старались его защитить, за что и были расстреляны из пулеметов.
Вот это новость! Семьдесят с лишним лет, а совсем как новенькая!
А император Николай Второй? Раньше мы думали, что он и его семья были люди плохие, а расстреляли их люди хорошие, теперь же выясняется, что все было наоборот.
Или тот же Столыпин. В последнее время всем стало ясно, что он был прогрессивный деятель, а мы считали, что он был махровый реакционер. А с Лениным получилось наоборот: он, оказывается, был довольно-таки реакционный деятель, а от нас столько лет это скрывали.
Эссе, сэр! А какие новости обнаружены про революцию! Даже неудобно об этом говорить. Мы привыкли, что революция лучше, чем эволюция, намного лучше. Но это, сэр, не так. А новости про построение социализма в нашей стране? На подходе уже новости про вторичное построение капитализма, которые пока что еще не полностью рассекречены.
Сэр, мы ведь с вами были уверены, что прошлое мертво, а оно, оказывается, живет, развивается, эволюционирует буквально у нас на глазах. И знаете, что я подумал, сэр? Если историей пользоваться бережно, хранить ее в надежных местах, то события долго не стареют. Выпустишь их из хранилища через двести лет, а они совсем как новенькие. И тогда можно их брать, как из холодильника продукты, освобождая место для более свежих новостей.
Дума о Ермаке
На дорогах Латвии я встретил знакомого якута и сказал моему другу рижанину:
— Вот идет якут.
Потом меня окликнул знакомый туркмен, с которым мы путешествовали по дорогам Каракалпакии. Мы обрадовались, обнялись, и тут рижанин спросил совершенно некстати:
— Вы якут?
— Я туркмен! — гордо сказал туркмен, обидевшись, что его приняли за якута. Хотя якут очень хороший человек. Он живет в тех местах, куда людей присылают на исправление, и жизнь в этих местах делает его все лучше и лучше.
Но и якут бы обиделся, если б его приняли за туркмена. Зачем якута принимать за туркмена? Как будто туркмен лучше, чем якут.
Каждый дорожит своей национальностью и не променяет ее ни на какую другую национальность. А если иногда и меняет, то значит — дело плохо, для его национальности наступили трудные времена.
Но бывает и так, что на одной и той же земле живут люди разных национальностей, причем, одна из них коренная, а другая вроде пристяжной. Везут-то они общий воз одинаково, но коренная при случае не преминет сказать: мои корни здесь, а где твои корни, пристяжная?
Выходит, что коренная дома, а пристяжная в гостях. Хотя она родилась в гостях, и предки ее родились в гостях, но в гостях — это все равно не дома. Дома все-таки лучше, но где у пристяжной дом, если она испокон веков пристегнута к этой территории?
На таких огромных просторах не так просто разобраться, кто в гостях, а кто не в гостях. Для того, чтобы в этом разобраться, нужно сначала ответить на такой вопрос: когда Ермак покорял Сибирь, коренное население там уже было или оно пришло вместе с завоевателем?
Эволюция любви
Эссе, сэр! Любовь к родине должна быть взаимной, иначе это не любовь, а сущее наказание. Все мы помним, как древние халдеи любили древнюю Месопотамию. Потому что они в ней родились и прадеды их в ней родились. Но прапрадеды родились в другом месте, и этого не могла им забыть Месопотамия.
Сэр, мы с вами знаем лучше других, как Месопотамия не любила халдеев. Она их просто на дух не переваривала. Потомственные месопотамцы всячески их ущемляли, унижали, обзывали халдеями. И хотя они на самом деле были халдеи, но когда обзывают, это уже совсем иначе звучит.
Халдеям было обидно, но они считали, что на родину обижаться нельзя. Тем более на такую великую родину. В те времена Месопотамия была великой страной, колыбелью трех братских народов: месопотамцев, вавилонцев и ассирийцев. Халдеи среди этих народов не числились, хотя их народ тоже был достаточно братским и великим.
И тут, сэр, я хочу вас спросить: если Месопотамия так не любила халдеев, почему же халдеи должны были любить Месопотамию?
Они не должны были любить. Но они любили. Потому что у них не было другой страны. Кроме Месопотамии, им любить было абсолютно нечего.
Так бы оно шло и дальше, но эволюция, сэр, великая эволюция! В процессе эволюции царем всех этих братских народов стал халдей Навуходоносор, человек нехороший, которого действительно не за что было любить, но Месопотамия его полюбила. А вместе с ним и всех остальных халдеев полюбила. И говорила Месопотамия: ах, халдеи — это такой замечательный народ! Они такие умные, такие начитанные! А сколько они всего понаоткрывали и понаизобретали, и как они прославили свою родную Месопотамию! Нашу общую Месопотамию, колыбель четырех братских народов!
Великая бронзовая эволюция
Вы, конечно, помните, сэр, что в каменном веке мы мечтали о веке золотом, а наступил медный, еще более трудный, чем каменный. Потому что камни валялись у всех под ногами, а медь приходилось добывать буквально из-под земли. Но нам говорили: это временные трудности, издержки переходного периода от каменного века к золотому.
На закате медного века грянула Великая Бронзовая эволюция, и то, что раньше получалось естественным путем, теперь приходилось производить искусственным способом. Сначала добывать из-под земли, а потом производить искусственным способом. Потому что, хотя Великая Бронзовая эволюция была провозглашена, но бронза практически не встречалась в природе.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: