Фредди Ромм - Старые долги

– Мама, сюда!

– Ой, как интересно! – обрадовался братик. – Это лабиринт, да?

– Надеюсь, нет, – вздохнула сестра. Таинственные пыльные переходы в полутьме ей решительно не нравились, но увы – таковы реалии слишком многих заведений, в которых имеются сцена и кулисы. Серёженька позади чихнул, и Галя мысленно велела себе как можно скорее выйти отсюда.

Неожиданно коридор завернул, и в новом проходе девушка услышала голоса. По крайней мере, там люди…

Ещё поворот – и перед её взором предстал зрительский зал.

– Всё, мама, пришли! Спускайтесь и садитесь!

– Где спускаться? – опасливо оглянувшись, спросила Надежда Николаевна. Галя прошла к переду сцены и обнаружила, что в оркестровой яме уже собрались люди. Она посмотрела на часы.

– У меня ведь ещё три минуты?

– Да, всё в порядке, – металлическим голосом отозвался режиссёр – он просматривал одну из партитур. Галя заметила ступеньки справа, взяла мать за руку и отвела её вместе с мальчиком. Помогла обоим спуститься в зал.

– Где можно садиться? – растерянно спросила Надежда Николаевна, окидывая взглядом пустой зал.

– Где угодно! – улыбнулась девушка. – Потом, когда начнут собираться люди, администратор покажет, где свободно, тогда и пересядете.

– Галина Александровна, вы готовы? – официальным тоном спросил режиссёр.

– Да! Можем начинать?

Галя прошла к середине сцены – к микрофону. Оркестр заиграл мелодию первой песни.

Девушка поймала взгляды самых дорогих людей: мальчик сидел открыв рот и выпучив глаза, на его лице проступало восхищение. Мать смотрела изумлённо, словно не верила, что это поёт её дочка.

Галя мысленно отметила великолепную, техничную, изысканную игру оркестрантов. Ах, вот бы всегда выступать в таком сопровождении…

Прозвучал заключительный аккорд, словно знаменуя прощание слушателя с прекрасной песней. Галя отошла от микрофона и перевела дух. Послышались хлопки аплодисментов – это были оркестранты, но через секунду к ним присоединились также Серёжа и мама.

– Вот это голос! – восхищённо произнёс скрипач. – Вам аккомпанировать, Галина Александровна, истинное удовольствие! Поверьте знатоку!

– А что за песня? – поинтересовалась мать.

– «Жюли Кревкёр – Пылкое Сердце», из репертуара Мари Лафоре, – пояснила Галя.

– Не знаю её, – покачала головой Надежда Николаевна.

– Знаешь, мама. Однажды её по телевизору показывали, она пела «Манчестер и Ливерпуль». Тебе понравилось.

– А эту песню вы будете исполнять сегодня? – заинтересовался скрипач.

– А у вас партитура есть? В программу эту песню не включили, но если публика захочет…

– Давайте продолжать репетицию! – с нетерпением в голосе произнёс режиссёр. – У нас впереди ещё вся программа. О внеплановых песнях поговорим, если останется время.

– Да, продолжаем, – послушно ответила Галя, и зазвучала новая мелодия.

– Ну, мама, как тебе? – обратилась к Надежде Николаевне Галя, когда они уже уходили из концертного зала. Позади были сначала репетиция, а потом и сам концерт – два десятка песен в сопровождении профессионального симфонического оркестра. Грохот зрительских оваций… Единственное, чего практически не было – цветы, к которым Галя так привыкла по московским выступлениям. Причина понятна: певица неизвестная, публика пришла скорее из интереса к популярным мелодиям в исполнении профессионалов высшего класса, а потому и букетами запаслась, главным образом, для музыкантов. И хотя Гале тоже кое-что перепало, это ни в какое сравнение не шло с любым выступлением в заштатном московском клубе. Девушка старалась не сердиться, и всё же досада не оставляла.

Прежде чем они вышли на улицу, появился Филатов:

– Галина Александровна, как вы относитесь к тому, чтобы в воскресенье дать ещё концерт?

– Извините, не могу. Мне пора в Москву. – Девушка поймала печальный взгляд матери.

– Вы так понравились публике!

– Да? Если судить по цветам, которые мне поднесли – не очень.

– Это только в первый раз!

Галя начала злиться:

– Во второй всё будет замечательно? И гонорар побольше сорока пяти рубликов?

Директор растерялся:

– Галина Александровна! У меня по инструкции так полагается! Вы же не заслуженная артистка…

– Герман Сергеевич, почему бы вам не пригласить заслуженную артистку? Пусть она и споёт то же самое.

Филатов застонал:

– Галина Александровна, где вы видели заслуженную или даже народную артистку с таким диапазоном голоса, как у вас?! Я отлично понимаю ваше недовольство – и гонорар маленький, и публика цветов не поднесла толком. Но поймите: вас ещё утром никто не знал!

– Вы же знали!

– Мне знакомый рассказал, который был на вашем концерте в Москве! И запись вашего выступления показал. Что мне делать? Меня вот так за горло держат проверками! – Филатов изобразил, что его душат. – Мне ваше выступление очень понравилось! И всем в зале!

Девушка начала остывать. В самом деле, зрители хотя и опозорились, но аплодисментов не пожалели – не только для оркестра, но и для солистки. И на бис вызывали, но обиженная Галя не пошла.

– Ладно, Герман Сергеевич. Мне вот-вот надо ехать в Москву, там полно дел, но если будет возможность, я подумаю о вашем предложении.

– Да, Галина Александровна, умоляю вас! Поверьте, я сделаю всё от меня зависящее!

Девушка кивнула, взяла под локоть мать, улыбнулась братику, и все трое вышли наружу.

– Доченька, милая! – со слезами в голосе заговорила вдруг мать. – Прости меня, пожалуйста!

– Ты о чём, мама?

– О позавчерашнем… Я не знала, что это так красиво – то, что ты делаешь! Твоё пение! Я бы хоть всю жизнь тебя слушала!