АlshBetta - Hvalfanger / Китобой [СИ]

Китобой возвращается в гостиную, мрачно собирая с пола следы эмоциональной бойни.

А потом плюет. На все.

Мотнув головой, в прихожей он надевает куртку. Вынимает из ящика, столь неприметного, длинный тесак. И выходит за Бериславой следом.

Семьдесят пять шагов.

Семьдесят пять сложных, суровых битв, выигранных с собственным организмом.

По все более глубокому снегу, где явно нога человека не ступала пару недель, под страшное завывание ветра в кронах деревьев, в окружении свинцового неба.

Буря опускается на землю темным покрывалом грозовых туч, пригибает остатки растительности к снежному покрову. Начинает сыпать мелкий снежок, и снежинки, острые как бритва, оседают на лице.

Холод похож на тоненькие алюминиевые иголочки. Сначала он покалывает легонько, чуть-чуть, пока еще прогоняемый внушением о тепле, ныне оставленном позади. Потом покалывание нарастает, и иголочки уже входят под кожу. Они леденят ее, саднят внутри. И дрожь, такая неудержимая, такая болезненная, распространяется по всему телу.

Семьдесят пять шагов.

Семьдесят пять перешагиваний через себя саму.

У Бериславы нестерпимо болит нога. Каждое движение, даже самое малое, почему-то теперь отдается в ней. И пустяковое на вид повреждение, становится почти фатальным по ощущениям.

Девушка идет вперед лишь потому, что знает, что обратно возвращаться некуда. Сигмундур, или как там его, хоть и спас ее изначально, но затем причинил боль. И мало того, что боль — ударь он ее, наверное, не было бы так горько. Китобой ее унизил. Болезненно, дико и без капли сомнений. Он не пытался извиниться. Он принес еду. И повелел его простить…

Отец говорил, она была максималисткой, не умела подстраиваться. Дядя сетовал, что нужно быть терпимее, видеть истинное даже среди потемок напускного, не размениваться на мелочи.

Они желали для нее лучшего. А Берислава, как самое твердолобое создание на свете, отказывалась это принимать.

На ее счету было четыре побега из закрытых школ — неудачные, и одна, стало полагать, в ее пользу. Бросившись с утеса в воду, она убедила всех в своей смерти. Никто не будет ее искать и потому некуда ей возвращаться. Не к кому. Ни домой, ни в лачугу китобоя. А значит, путь всего один. Всегда.

Ему она и следует. Не разменивается на мелочи вроде тепла и воды, своими принципами. Как дядя и учил…

Восемьдесят пять шагов.

Восемьдесят пять бороздок на снегу.

Берислава утомленно останавливается у ствола одного из деревьев, обвивая его замерзшими руками. В горле неописуемая тяжесть, мешающая глотать. Носом на морозе дышать больно и она переключает основной поток воздуха на рот, но все равно задыхается. Даже от глубоких вдохов, которые болезненной печатью ложатся на глотку. Удивительно будет, если она вообще потом сможет говорить.

Берислава ощущает себя кусочком льда. Маленьким в этом снежном королевстве, принадлежащем ему. Как любой осколок ледника или снежинка, летящая вниз.

Один из самых холодных островов мира стал ее последним пристанищем. При всей своей звериной тупости и необузданности, Сигмундур был прав… она и дня здесь не протянет одна.

Поздно.

Девушка морщится, отпускает ствол. Шершавый, выжженный холодом, он почти мертв. Это их роднит.

Нет ни травы, ни другой какой растительности. Пустыня льда. Страшнейшее из мест.

Восемьдесят пять шагов.

Восемьдесят пять навстречу верной холодной смерти.

Световой день весны смыкается на горизонте. Солнце, так и не появившееся, прячется за гору-ледник.

Оно как огонек, затухающий на свечке. Чуть-чуть воздуха, чуть-чуть льда… но не гаснет сразу. Солнце сильное.

И это же солнце, к изумлению девушки, отражается в серых глазах напротив нее. Чужих.

Берислава, чье сознание от холода притупилось, не сразу понимает, в чем дело.

Она не двигается, тихо дышит, просто хмурится. Пытается уловить суть…

А огоньки тем временем становятся ярче. Солнца больше нет и теперь они — не его воплощение. Они сами по себе.

Платиновые шерстинки, одна к одной, на поджаром теле.

Пушистый хвост, подрагивающий в ожидании.

Медленно приподнимающаяся верхняя губа. Уже виден кусочек клыка, с которого капает слюна. Желтовато-опаловые зубы предвкушают грядущую расправу.

Берислава находит ответ вместе с тем, как черный нос вытягивается по воздуху. В ее сторону. И огоньки жгутся… никогда, никогда не было ей так страшно.

Волк.

На взгорье напротив нее стоит волк. Не моргая, смотрит. Подсказывает всем своим видом, что бежать уже поздно. Сильные лапы нагонят, повалят, страшные зубы изорвут в тряпье.

Обречение пришло быстрее, чем ожидалось… и вовсе не от ледяного ветра.

Берислава с силой стискивает зубы, ощущая, как дрожь становится нестерпимой. Она плохо чувствует ноги, но отступает. Медленно, по полшажочка, признавая поражение… хищник здесь король. А короли порой склонны миловать.

— Не надо… не надо… — неслышным шепотом, выгрызающим душу, сама себе бормочет она. Молится. Наверное, впервые в жизни. Тугой ком страха кромсает внутренности изнутри, а это не та эмоция, на которой хотелось бы покончить с мирским существованием.

Волк оголяет оба клыка. Подается вперед.

Но в тот момент, когда Берислава готова услышать звук захлопывающейся на ее шее пасти, почувствовать горькое дуновение смерти в зверином обличье, замечает едва уловимый треск веток. Он отвлекает волка. На секунду.

А из-за деревьев, ему навстречу, с громким гортанным выкриком наступает человек.

Уже едва не замершее от избытка адреналина сердце Бериславы и вовсе падает куда-то вниз. К пяткам.

Огромный мужчина, на белом снегу выделяющийся лучше любого дикого зверя, с лицом, наполненным ненавистью и глазами, налитыми кровью, ей знаком. Сигмундур.

Его аспидные волосы взметываются на ветру, черные как смоль глаза прожигают, не отводя и не боясь волчьего взгляда, а руки… в необхватных шершавых ладонях замер, в ожидании действий, блестящий тесак.

Господи… он ее зарежет… сейчас… и волк не понадобится…

Но, к немому ошеломлению девушки, на нее китобой даже не смотрит. Смело идет к хищнику.

Волк сперва скалится сильнее, переключаясь с Бериславы на новоприбывшего.

Тот готов к нападению.

— ЗА СПИНУ, — не уменьшая ни громкости, ни гневности тона, но совершенно не испытывая страха, велит Сигмундур.

Она, полностью на автомате, кое-как сглотнув, исполняет. Медленно перебирается куда следует. Уж лучше быстро и в сердце ножом, чем зубами волка в глотку… волки — ужасные животные!..

Китобой наступает на хищника. Громче кричит, бьет тупой частью тесака по своей ладони, расправляет медвежьи плечи.

Выглядывая из-за его спины, своим резко улучшившимся зрением девушка видит, как волк пятится. Рычит, подлаивает, но… отходит. Злобно, брызгая слюной, недовольный в корень и униженный, отступает. Гордость гордостью, а противник сильнее…