Ханна Грейс Льюис - Выбор

– Приветики! – Аккуратно облокачиваюсь о машину, спрятав нож в рукаве, – у вас праздник?

Ужасная ошибка. Они должны были начать стрельбу раньше, чем улыбка сошла с моего лица.

Мой шаг вперед – и звук синхронно снимающихся с предохранителей пистолетов.

– Руки вверх и ни шагу дальше!

Чувствую напряжение. Слегка наклоняю голову набок, перехватываю взгляд Дэйма, и нож аккуратно падает в мою ладонь. Улыбаюсь.

Молниеносный бросок – лезвие застревает в горле Дэйма, и тот со стеклянными глазами падает на колени, а затем на землю, струйка крови течет по его губам. Время замирает. Кто-то кричит – и все приходит в движение. Пригибаюсь от летящей в голову пули, перекатываюсь – и толпа начинает движение. Перехватываю нож поудобнее – удар влево, пригнуться, ускользнуть от дубинки. Немного задумываюсь, продолжая бить словно на автопилоте – уйти от захвата, смертельный удар, и, не останавливаясь, выбирать новую цель. Как муравьи, толпа бежит на меня, стремясь задавить. Друг на друга одно за другим падают тела, образуя кровавые реки. Когда остается пять человек, мне становится откровенно скучно. Где развлечения, где обещанное веселье?! Я начинаю злиться.

Четким движением перерезаю горло очередному подбежавшему. Кто следующий? Ухмыляюсь, замечая женщину, изо всех сил целящуюся в меня дрожащими руками. Взять небольшой разбег, оттолкнуться одной ногой от стены – острая шпилька с громким чавком врезается в её сонную артерию. Едва я откатываюсь в сторону, звучит выстрел. Поднимаю голову, чтобы найти нападавшего. Метнуть нож, услышать крик боли и увидеть окровавленную руку неудачливого стрелка, на которой теперь не хватало двух пальцев, и пистолет, который, упав, выстреливает в правое легкое своего обладателя. Немного пробежаться, перебросить еще одного полисмена через бедро и с силой пнуть его бессознательную голову. Убить последнего, свернув ему шею.

М-да. Разочарованно рассматриваю кровавое побоище и отряхиваюсь. Подбираю свой нож, попутно вытирая ставшее багровым лезвие о чужие старые поношенные джинсы. В зеркале уже знакомого пикапа осматриваю свою внешность и с удовольствием понимаю, что ничего, кроме залившей с ног до головы крови, в моем облике не дает и намека на совершившиеся зверства – даже помада не размазалась. Ухмыляюсь своему отражению. Оно злобно скалится в ответ.

И вдруг что-то меняется. Что-то неуловимо новое появляется на залитой кровью улице. «Тук-тук», – произносит живое сердце, сокращаясь. Слегка повернув голову, замечаю тень. Мертвую тишину разрывает выстрел. Рывок в сторону – слишком медленный, чтобы стать полезным. Боль! Улица поплыла красными пятнами, а я отчаянно хватаюсь за бордюр в надежде подняться. Пуля, просвистев, попала в бедро, раскрывая свой маленький секрет – экспансив. Разрезая и разрывая все мягкие ткани, она парализует всю нижнюю левую часть тела. Да, больше не больно, слишком уж быстро я успела совладать с мимолетной слабостью, а вот достать раскрывшийся внутри меня металлический цветок не представляется возможным – очень велика вероятность остаться на этой забытой богом улочке, лежа рядом с трупами и ожидая заживления. Вместо этого, не делая резких движений, снимаю туфли и, взяв их за ремешки, прячусь за машину, замираю, прижавшись щекой к холодному металлу.

– Я знаю, что ты там.

Я молчу и прижимаю руку к бедру, слушая тихие, почти невесомые шаги.

– Выходи.

Он подходит с другой стороны машины, аккуратно двигаясь вдоль пикапа с ружьем наперевес. Сейчас! Из последних сил я упираюсь в кузов. Пикап чуть кренится и, не сбалансировав, с глухим чавком погребает под собой преследователя.

Кое-как встаю и смахиваю волосы с лица.

До дома остается восемнадцать миль.

***

Стою возле зеркала и, сжав зубы, вырезаю металл из мышцы. Боль пронзительна, несмотря на все попытки удержать её, она мешает, затуманивая зрение. Запускаю пальцы в мясо на бедре и резко вырываю пулю. Её, багровую, похожую на розу, с ошметками мягких тканей и кровавой росы отшвыриваю в дальний угол, где она с тихим звоном ударяется о стену. Доковыляв до постели, я сворачиваюсь клубочком под пледом; выходит очень больно, и в итоге я сдаюсь, выпрямив полупарализованную ногу. Чувства пытаются пробиться наружу, но силой воли я заталкиваю их обратно. Лежу, хмуро смотрю в потолок и жду, когда дыра в моем теле срастется.

***

Лежу на боку на диване, подперев голову рукой, смотрю телевизор, то и дело запуская руку в пачку с чипсами. Очередной сопливый сериал прерывается нудной рекламой. Будто на секунду очнувшись, осматриваю гостиную, теперь полностью заваленную пустыми пакетами, обертками и бутылками. В последнее время я только и делаю, что пью, позволяя проникать алкоголю в кровь и затуманивать мысли, разбавляю обыденность и скуку.

После той выходки в городе прошло не больше месяца, и всё это время по федеральным каналам крутилось сообщение о моем розыске и награде. Из особых примет – явно женского пола и пуля в заднице. Причем то, что именно последняя была с небольшим сюрпризом, не сообщалось вовсе, из чего был сделан вывод о непринадлежности нападавшего к стражам закона. Первоначально поиск шел по всевозможным больницам и клиникам, однако поняв, что они немного в пролете, начали абсолютный просмотр всех камер наблюдения; не обнаружив ничего интересного и там, власти объявили награду в пару миллионов за одну только зацепку обо мне. В итоге и это не принесло должных результатов, и они решили слегка замять неприятную тему, а я – залечь на дно.

За окном стремительно темнеет. Всё также завернутая в простыню выхожу на веранду и облокачиваюсь на перила. На мгновение мир замирает – и начинается ливень. Напряженное небо меняет цвет на желтый, и никаких больше звуков, кроме льющегося дождя. Я улыбаюсь и сильнее закутываюсь в простыню. Рассвет ослепляет, и солнечные лучи, отражаясь в каплях на листве и траве, тысячекратно увеличивают яркость картины, слегка размытой, из-за приходящего густого тумана. Мир вокруг наполняется звуками проснувшейся живности. Погруженная в свои мысли, я простояла на веранде до утра, так и не заметив окончания непогоды.

Рассвет больше не приносит покоя. Он не дает желаемого удовлетворения и чувства защищенности. Сейчас восход солнца – не больше, чем обычное явление, не вызывающее никаких чувств, кроме отторжения и боли.

«Ничего не изменить, муки совести бесполезны. Поздно думать, Эва». Ощупываю бедро, и с удовольствием замечаю на месте зиявшей дыры молодую кожицу.

Солнце мягко озаряет балкон, возрождая прошлое. Тонны пыли покрывают миллиарды воспоминаний. К черту. Дважды стучу по сероватые перила и закрываю глаза. К черту