Пегги Касерта - Вместе с Джанис

— Это ненадолго, — сказала Джанис.

— Джанис, смотри, его лицо стало мертвецки бледным. Вряд ли мы до утра услышим от Милана хоть слово.

— Думаешь? — сказала она, приготавливая на пламени свечи в ложечке мою дозу.

— Уверена. Э-э, я не хочу сейчас столько, это слишком много для меня.

— Солнышко, всё будет хорошо. Ровно столько, сколько тебе нужно.

Я сидела за журнальным столиком, когда она перевязывала мне руку и колола. Как только она кончила, со мной случилось буквально тоже, что с Мелвином — вскочила, сделала два шага, и осела на колени, прежде чем рухнуть на пол рядом с ним. Но сознания я не потеряла, только бессмысленно пялилась в потолок. Было чувство, что веки мои наполнились ртутью, когда она, склонившись над нами, стала шлёпать нас по щекам.

— Эй, ребятки, — чуть ли не кричала она. — Не оставляйте меня одну. Оба. Ну же, просыпайтесь.

Она перестала бить нас и начала хлопать в ладоши.

— Эй, ради Христа. Мы же собирались поиграть.

160

Перед тем как окончательно сомкнулись веки, я почувствовала, как уголки моих губ начали расплываться в улыбке. Я улыбалась. Какова ирония! Она кричала, сердилась, а я слышала только то, что происходило в моей голове. Одна фраза, которую она произнесла чуть ранее, в дамской комнате у Барни, после того как мы уговорили Мелвина отправиться к нам домой и покувыркаться с нами обеими.

«О, — сказала она там, — мечта сбывается, мечта становится явью. Ты и Милан, одновременно».

Джанис уже встала, когда мы с Мелвином окончательно проснулись. Был уже почти полдень следующего дня. Трудно сказать, удалось ли Джанис поспать или нет. Если да, то всё остальное превращается в ничто по сравнению с тем раздражением, которое обрушилось на нас двоих. Как испорченная, избалованная девчонка, которой обещали сладкую конфету, а затем обманули, она повела себя отвратительно. Джанис была раздражена.

— Чёрт бы вас побрал, ребятки. Что за, мать вашу, заговор неудачников! Вы, разрушители веселья!

— Ради Христа, Джанис, — взмолилась я. — Это твоя вина. Это ты нам дала слишком для нас большую дозу.

— Мать твою, дружок. Мы договорились повеселиться, а вы двое вместо этого отбросили копыта! Слишком большая доза, ха!

Мы с Мелвинов всё ещё продолжали лежать на полу и, чуть приподнявшись на локтях, замотали головами, стараясь показать этим, что мы ни в чём не виноваты.

— Да, ладно тебе, Джанис… нет, — произнёс, наконец, Мелвин. — Для нас это и в самом деле оказалось слишком большой, мать её, дозой.

Это её не убедило. Но мы с Мелвином и не собирались сдаваться. Он отправился в ванную сполоснуть лицо холодной водой, а я уселась в кресло, чтобы хоть как–то собраться с мыслями.

К вечеру Мелвину нужно уже было быть в Сан–Франциско, и он сказал, что вернётся через пару дней. И обещал нам, что обязательно претворим в жизнь задуманное. Но наши самые светлые надежды в очередной раз испарились, как утренняя дымка.

161

Мелвин нарисовался в Шато–Мармоне через несколько дней, часов в одиннадцать. Джанис была уже сильно нагружена. Но, несмотря на её такое состояние, мы решили всё же довершить начатое, по крайней мере, по–быстренькому. Мелвин уже начал стаскивать с себя рубашку, как Джанис вдруг вспомнила, что ей срочно нужно мчаться на студию, а Мелвин — что у него тоже было очень мало свободного времени. У него через час назначена была встреча, или что–то вроде того — он всегда вечно куда–то спешил, продвигая, по его словам, каких–то молодых талантливых актёров, — в итоге победило время, его нам явно не хватило бы. И даже Мелвин согласился с тем, что лучше всего будет отложить задуманное до тех пор, пока у нас троих не будет достаточно времени сделать всё как надо. И он ушёл. Так никогда мы трое — Джанис, я и Мелвин, — и не покувыркались вместе.

Прошло уже порядочно времени с того дня, и мы уже с Кимми, оказались в одной постели с Мелвином. Но даже в этом случае обстоятельства были против нас. Нет, я не была разочарована. Мелвин был на высоте и подтвердил, всё сказанное Джанис. У него стоял как камень, и он был медлителен и ласков. К тому же у нас хватило достаточно времени перепробовать всё. Единственное, что мы не позволили ему, это воспользоваться нашими прекрасными задницами.

Мы провели так целый день. Но чего–то нам очень с ним не хватало. Думала сначала, что Кимми ожидала от него чего–то более впечатляющего, чем оказалось на самом деле. Но затем выяснилось, что её сдерживало то, что Мелвин был мужем младшей сестры Джоан Баез, хотя к тому времени они с Мими уже жили порознь. Но образ Джоан был слишком дорог для Кимми, и она просто не смогла отвлечься и разыграть страсть–на–троих.

162

Помнится, произошло это тогда же, в Лос–Анжелесе. Джанис приобрела наряд, сшитый специально для неё Нюди, западным поставщиком костюмов для студии Юниверсал с бульвара Ланкершим в Сан–Францисской Долине. Спустя несколько дней после исчезновения Мелвина во второй и последний раз, только мы направились к Нюди присмотреть для себя, чего–нибудь новенького, как Джанис что–то вспомнила, и мы развернулись обратно в сторону Шато–Мармон, где и подкрепились, хотя день уже был в разгаре. Мы провозились долго, и когда были снова готовы ехать, был уже конец дня.

Подкрепившись по второму разу, нас обеих захватило такое весёлое настроение, что всю дорогу мы, не переставая, смеялись и шутили над бедным Нюди. А когда он стал примерять на неё кожаный пиджак с бахромой, я вдруг вспомнила историю «мехового манто от Южного Комфорта».

Незадолго до этого Джанис, обожающая всяческие длинные накидки, особенно уютные во время зимних переездов, получила чек от фирмы–производителя Южного Комфорта на две тысячи долларов. Когда мы с ней находились в Нью–Йорке, она часто появлялась на людях с квартой Комфорта в руках. Она никогда не делала секрета из своей любви к этому соусу, как она его ласково называла, поэтому сейчас существует множество её фотографий, сделанных за кулисами, на концертах, либо во время интервью, с бутылкой Южного Комфорта в руке. Вот такая невероятная, нечаянная реклама, и как жест благодарности, компания присылает по почте ей чек.

163

Естественно, Джанис решает, что настало самое время обзавестись ей своей собственной меховой шубкой. Итак, мы — в Гринвич–Виллидже, где Джанис всегда находила всё, что ей нравилось. Продавец немедленно оценил нас, как двух чудаковатых цып, накачавшихся наркотиками так, что готовы откинуться прямо здесь, у него на глазах. Джанис спокойно выдержала его презрительный взгляд и с достоинством в голосе изрекла:

— Это место для нас недостаточно высокого класса. Поехали в село.

Нас и у Бергдорфа Гудмана встретили не с меньшей щедростью. Женщина, работающая в отделе мехов, только взглянув на наши хипповские наряды и неправдоподобную только–что–с-постели копну волос Джанис, сморщила свой напудренный носик и фыркнула.