Пегги Касерта - Вместе с Джанис

Мне показалось, она собирается сдуть какую–то пылинку, приставшую к её лицу. Женщина едва сдержалась, когда Джанис заявила ей, что хочет потратить около двух тысяч на меха.

— О? — произнесла она, очевидно надеясь, что мы неожиданно исчезнем.

Терпение Джанис стало явно накаляться.

— Да, — сказала она. — Думаю, к моим волосам подошло бы, что–нибудь каштановое.

— О, да, это отличный выбор, — сказала эта женщина, не сдвинувшись с места, будто ноги её пустили корни в пол.

— Э, я бы хотела, что–нибудь примерить, — сказала Джанис.

— О, — снова произнесла женщина.

Далее последовало одно из самых немыслимых заявлений, какие я когда–либо слышала:

— Очень сожалею, но мы не можем позволить всем примерять наши меха.

— Но тогда, как вы себе представляете, как узнать, подходит это мне или нет, милочка? — спросила Джанис.

164

Обращение «милочка» в устах Джанис, прозвучало даже немного больше, как если бы она обратилась «миссис Маленькое–Чрное–Платье–и–Туфли–Лодочки» к медведице. Она была абсолютно повергнута. Но вместо того чтобы упасть в обморок, она холодно повернулась к нам, и мы сдались.

Следующим был, помнится, Бендельс. Войдя, Джанис приняла такую оборонительную позицию, что я поверила: и здесь нам не миновать поражения.

— Послушай, дружок, — сказала она мужчине за прилавком, который, как ей показалась, готов был её выслушать. — Мы уже были в двух местах, где продают меха. Не знаю, как тут у вас всех заведено, или мой вид вам не нравится, но, вот что, дружок, у меня есть деньги и я намерена прикупить себе что–нибудь меховое, поэтому, будь добр, обслужи нас, дружок!

Что–то наверное пошло не так. Он развернулся и… исчез.

— Эй, мать твою, — крикнула Джанис, обжигая бранью слуховые трубки Евстачиана двух очень пожилых матрон, ставших невольными свидетельницами её монолога. — Просто забудь, мать твою. Я ведь всего–то и собиралась… К чёрту, дружок, что из того? Что, я не так выгляжу? Ну и что? Что, они никогда прежде не встречали богатую хиппи?

— Ладно, Джанис, — сказала я. — Пошли отсюда, прежде чем они не арестовали нас, обвинив в безнравственности по отношению к этим двум старым перечницам.

Уже на улице, я попробовала успокоить её, но она всё более распалялась.

— Послушай, куколка, — говорила я, — ты не впервой стакиваешься с таким к себе отношением. Люди не привыкли к таким как мы. Думаю, лучшее, что мы можем сейчас сделать поехать к Алберту, позвонить оттуда в одно из этих мест, чтобы они позвонили одному из своих клиентов, у кого есть деньги, чтобы тот приехал и купил тебе шубку. Знаешь, вроде бы как подготовить их, навести мосты.

165

Она так ничего и не купила, но желание приобрести эту чёртову меховую шубку завладело ею полностью. Она позвонила Гроссману, но тот в свою очередь отшил её, не видя в том никакой проблемы. Решив справиться самостоятельно, а я поостереглась снова испытать унижение, — а скорее, думаю, всё же воспользовавшись моим советом, так или иначе, но она вернулась домой с этой чёртовой штукой. Тихий ужас. Представь, поперечные перемежающиеся коричневые и белые полосы, и совершенно не к месту пушистый воротник с отворотами, дополняющий до полной безвкусицы! Он оказался кроликом, насколько правильно я разбираюсь в мехах. У меня не хватило духу признаться ей, что это самая нелепая вещь в мире, которую она смогла бы купить за такие огромные деньги. Истратив на неё полторы тысячи долларов, вид у неё, скажу тебе, был дерьмоватый.

Всё ещё воодушевлённая мыслью, что западный поставщик студии Юниверсал, Нюди, её обшивает и разгорячённая очередной порцией героина, Джанис решает повеселиться и прикупить себе на оставшиеся полтысячи что–нибудь из одежды. Для меня все эти походы прошли как в тумане. То ли это был Сай–Амберс на Голливудском бульваре, то ли бутик по соседству с ним, специализирующийся на облегающих, с высоким лифом платьях для голливудских старлеток, на которые Джанис время от времени западала. Каждый раз, когда она появлялась на сцене в таких спагетти, с длинным узким разрезом сбоку, сквозь который видны были чулки в широкую сеточку, эффект оказывался ошеломительным. Нечто среднее между проститутками Сайгона и униформой повидавших многое на своём веку официанток коктейль–баров.

Я не собиралась ни советовать Джанис, ни обсуждать её поход по магазинам. Как всегда, она постаралась дать мне слишком большую дозу, и прошло не менее пятидесяти минут, прежде чем я смогла двигаться. Я оказалась настолько нагруженной, что не смогла даже в первый момент вылезти из машины. Я открывала дверь снова и снова и уже почти вылезла, когда она в очередной раз, прискакав рысью к машине, убедилась, что я пришла в себя. Ноздри её раздувались как у лошади.

— Эта курица, мать её, в магазине не хочет принимать от меня чек. Как тебе это нравится?

— А ты сказала ей, кто ты?

— Да, но она ведёт себя так, как будто не узнаёт меня. Даже виду не подаёт, эта маленькая сучка. У меня с собой нет этих чёртовых водительских прав, и она не принимает от меня чек.

166

За неделю до этого, предполагалось главную статью номера Ньюсуик посвятить Джанис, но умер Эйзенхауэр, и она была вынуждена уступить обложку бывшему президенту. Рассматривая свою фотографию, которую они планировали поместить на обложку, и, любуясь ею, она, сказать, что отнеслась к этому терпимо и филантропически, не сказать ничего.

— Четырнадцать сердечных приступов, мать их, — сказала она, отбивая ногой такт. — И он решил откинуться на моей неделе. На моей неделе!

Хотя я и была нагружена, но помню эту сцену, как если бы это произошло вчера. Она появилась на обложке уже на следующую неделю. Газетный киоск (он и сейчас стоит на прежнем месте), а рядом с ним — она, дымящаяся от счастья. Намереваясь разделить с ней радость, я вылезла из машины и подошла к ней, стоящей у уличного стенда с газетами. Взяв в руки журнал, она отрывает обложку, возвращается в магазин и… расплачивается.

Джанис предполагала, что этот простой манёвр присущ гению, к этому времени она уже преувеличивала мою значимость не меньше, чем гиперболизировала и свою собственную, и всё вокруг. То был год для нас наиболее насыщенный, наша связь настолько окрепла, что я начала подумывать, а не расстаться ли мне с Кимми ради неё одной. Жени чувствовала со мной спокойнее, безопаснее, а проявление сексуального влечения друг к другу было сравни бесценной награде. Медленно мы шли к точке, откуда было уже недалеко до полного слияния душ. Всё чаще мы действовали, как решительные, энергичные партнёры. С какого–то времени Джанис начала верить, что неспособна на чувства к кому–то: но мне она стала искренне интересна, я полюбила её, несмотря на мои продолжающиеся сомнения, порвать с Кимми окончательно или нет. Она знала, что у меня бывали моменты, о которых в деловых кругах говорят «дефицит налички», но я никогда не обращалась к ней с подобными просьбами. Не занимала даже на несколько дней. Я и подарков от неё не принимала, в таких случаях первое, что она думала, естественно, что они не достаточно хороши. Однажды она купила мне дорогое колечко, но даже и его я не приняла.