Юрий Пупынин - Побег

Олег огляделся, но не в поисках юности, просто он почувствовал на себе чей-то взгляд.

Площадь была богатая, на ней повсюду чувствовался материальный достаток. У тротуаров стояли в основном новенькие иномарки.

Неподалеку он увидел скромные «Жигули». Именно из этих, чуть ли не единственных на площади Жигулей — «девятки» синего цвета — на Олега сверкнули чьи-то глаза. Взгляд был неприятный! Причем смотревший господин тут же наглухо прикрылся газетой. Был виден только огромный заголовок статьи, совершенно дурацкий: «Посмотрите вокруг: какая мерзость!» Разумеется, господин только маскировался, что читает, а сам подглядывал, потому что, когда встревоженный Олег приблизился, и он поднял темное, что называется, тонированное, стекло.

Это значило, что Олег был ловко обнаружен! Свобода кончилась!

Сердечный стук набирал темп, и противное чувство страха зарождалось в груди. Олег переборол себя и шагнул к машине.

Он собирался рвануть ручку, но дверца открылась сама. Олег узнал водителя: это был тот самый крепкорукий турист из Борунии. Он кивнул Олегу и показал на место рядом с собой.

Машина быстро набрала скорость. Господин вел машину спокойно и болевых приемов в этот раз не применял. Сказал:

— Приглашаю вас перекусить.

Особого радушия в этих словах не было, и Олег сухо отвечал:

— Что ж, не возражаю. Перекушу.

Они довольно быстро оказались в ресторане с вывеской «Золотая поджарка», за столиком на двоих. Господин заказал рагу из кролика, а Олег — шницель по-борунски, слегка удивившись встреченному в меню старому знакомцу.

Затем господин безмолвно уставился Олегу в лицо, проявляя привычную бестактность.

Разумеется, молчание господина было психологической атакой. Вежливость, проявленная во время поездки, также была показной. Высокомерие оставалось прежним, никуда оно не делось. Оно сразу обнаружилось, когда господин перестал корчить из себя тонкого психолога и заговорил.

— Поскольку вы не понимаете намеков, то я решил обратиться к вам напрямую.

— Это я решил обратиться к вам напрямую, — возразил Олег. — Вы забыли про мое письмо.

— Какое письмо?

— Так вы, может быть, не читали его? Зачем же было говорить, что оно недостойно вашего отклика?

— Погодите, — по-прежнему не понимал господин. И взвизгнул некрасиво: — А кому это вы, позвольте спросить, писали?

Олег растерялся.

— Вам! То есть автору! Кому же еще?

Тот побелел. Очевидно, от злобы, хотя крика не последовало. Впервые Олег наблюдал ситуацию, когда господин не находил слов, несмотря на богатство и разнообразие русской лексики, в том числе нецензурной. Господин налил минеральной воды, выпил и вернул себе нормальный цвет.

— Не понимаю, радоваться мне вашей глупости или огорчаться, — устало сказал он. — Какой же я автор? Я представитель тайной полиции. Хотя, должен признаться, работа тоже творческая.

— Какой еще тайной полиции? — поразился Олег.

— Вообще-то я не должен вам говорить, — продолжал господин, добавляя себе минералки. — Все это засекречено. Но вы ведь как вцепитесь! С вами, как я уже говорил, намеками не обойдешься. А прикидывались овечкой!

Олег тем временем думал про себя: «Что же это за роман такой мне достался, Господи Боже мой!»

— Буду краток, вам не обязательно все знать. Существует много разных полиций. Муниципальная полиция, федеральная полиция. Есть также, между прочим, полиция нравов. Есть полиция явная, есть и полиция тайная. Только не говорите мне, что вы о ней никогда не слышали!

— Да, это правда, все знают, что вы существуете. Но зачем же нужно тайной полиции бегать по книгам? — недоумевал Олег. — Там так все хрупко и нежно, в духовном мире!

— Духовный мир тонок и прекрасен, все, конечно, так. Но с другой стороны, он весьма спорен, малоуправляем и постоянно забирается в какие-нибудь тупики. Нужны особенные личности, отменные наблюдатели, которые знают, как должно развиваться литературным произведениям для их же пущего сияния. Существуют литературные законы, которые надо соблюдать даже, извините, и в сфере прекрасного. Взять хоть законы жанра: детектив — это одно, философская притча, согласитесь, другое, а эротическая история — совсем третье. И не надо путать, например, антиутопию с натуральными очерками. Поэтому нужна литературная тайная полиция.

«Ого! — думал про себя Олег. — Но куда он все-таки гнет?» А вслух спросил:

— Вы, вероятно, имеете отношение к литературной критике? К обзорам в толстых журналах?

— Критика работает по готовому материалу, как правило, уже напечатанному и проданному читателям. Она борется с уже допущенными нарушениями законов и привлекает авторов к ответственности постфактум. Работа серьезная, наподобие прокурорской. Разумеется, автор имеет право нанять критика-адвоката и попытаться защититься. Мы же представляем совершенно другую структуру. Мы внедряемся непосредственно в создаваемые произведения и отслеживаем недостатки уже на уровне порождения текста. Наша задача — не просто зафиксировать, а предупредить и предотвратить нарушение литературного закона. Вместо того чтобы вставать в позу и обвинять, я предпочитаю оказывать тактичную и ненавязчивую помощь автору в процессе созидания. Я ему в ухо шепчу, я его в спину подталкиваю. А в случае необходимости я и сам готов достаточно жестко схватить за руку персонажа-нарушителя.

При этих словах у Олега заныла левая ключица, пострадавшая в свое время от подобного хватания.

Господин между тем начал ожесточаться.

— Я не автор. Нет. Но я его верный, хотя и неизвестный друг. Причем друг взыскательный, то есть такой, которому истина дороже дружбы. Я развеиваю его заблуждения. К примеру, автор этого романа — хоть и симпатичный, но вялый и капризный человек. К тому же он весьма высокомерен. Так?

— Да, он заносчив. — Олегу пришлось согласиться с неприятным господином.

— Поэтому пришлось действовать особым путем, а именно: самому пойти в персонажи. Чтобы поправлять роман прямо на месте.

— Так вы персона-аж! — несколько даже разочарованно протянул Олег.

— Молодой человек, персонаж персонажу рознь, — холодно ответил господин. — Да, я вхожу в ткань произведения и пользуюсь всеми привилегиями остальных персонажей, как то: летаю на придуманных самолетах, езжу в воображаемых «Жигулях», пью сомнительную минералку, наконец. Но у меня, кроме того, есть ряд огромных преимуществ перед вами. Я автору не подвластен! Я передвигаюсь, где хочу и куда хочу, и даже вид воображаемого транспорта выбираю сам. Автор только догадывается, что я существую, потому что если его сюжет начинает развиваться неправильно, я начинаю активно противодействовать этому. И тогда уже я не только персонаж. Я скорее антиавтор.