Ван Мэн - Средний возраст

Едва он вышел из дома Гэ Юханя и подставил лицо дуновению вечернего ветерка, как ему стало муторно — так подействовал на него разговор с этим человеком.

Какие же наставления преподал ему Гэ Юхань? Весь сияющий довольством, он сидел за бутылкой дорогой водки «дацюй» и салатом из сушеных медуз и наставительно вещал: «В том, что малышку Ин пока не удается выдать замуж, есть своя хорошая сторона. Ты бы взял да сводил ее в психушку на обследование… Раз сводишь, другой — соседи узнают, станут говорить, что она немного того… А раз немного того, значит, можно получить справку, что она не в состоянии ухаживать за родителями, и нужно вызывать тебя. Ты приедешь, станешь о ней заботиться, найдешь эффективное лекарство — все решат, что она выздоровела и опять может выходить замуж. А ты знай себе стараешься поскорее сбыть ее с рук! Ну, выскочит она замуж — а за кого? За какого-нибудь соседа? Даже если выгорит дело с тем пижоном, которого ей прочит Цай Боду, так он живет у ворот Чунвэнь. Скажут, что ей до родительского дома всего одна автобусная остановка, вполне может следить за стариками… Ты пойми: если хочешь чего-нибудь добиться, сделай кожу толстой, а сердце — твердым. А не любо слушать — считай, что я ничего не говорил».

Да, такого он слушать не хотел. Всю дорогу от Чунвэнь до Дунданя его мутило от рассуждений Гэ Юханя. Считать, что тот ничего не сказал? Как же ничего, когда от его слов до сих пор голова будто раскаленными щипцами сжата!

Но может быть, советы Гэ Юханя не были такими злонамеренными, как ему показалось? Ведь у сестры явные признаки истерии, то есть нервного заболевания, следовательно, ей действительно стоит сходить в психиатрическую лечебницу. И ясно, что в таком состоянии она не может заботиться о родителях…

Чему еще учил его Гэ Юхань? Запивая ужин жасминовым чаем и ковыряя во рту зубочисткой, тот со смешком изложил свой план действий: «Раз твой братец с супругой не хотят переселяться в сельскую коммуну, ты бы предложил им переехать к Цай Боду. Ведь таких добряков, как наш драматург, во всем Пекине, да что там — во всем Китае, на всем земном шаре, во всей вселенной не сыщешь! А Хоу Жуй и великий драматург такие друзья, что не только спать в одной постели — жену и детей доверить друг другу готовы! Вот и пусть твои временно пропишутся у Цая, ты сможешь вернуться в Пекин, а потом они впишутся обратно, и дело с концом. Тебе лучше сперва договориться с нашим прославленным драматургом. Убеди его, тогда он сам пойдет уговаривать Хоу Жуя. А ведь твой брат не мельничный жернов, который с места не сдвинешь! Еще раз говорю тебе: коли хочешь чего-то добиться, выискивай людей с тонкой кожей и выбирай момент, когда у них сердце мягкое. Не умеешь — лучше не берись. И можешь считать, что я ничего не сказал, если мой совет тебе не по душе».

Да, не по душе. Но слова уже произнесены, уже лежат на сердце, словно камень на дне колодца, — легко ли их извлечь оттуда?.. Что и говорить, было бы неплохо, если бы Хоу Жуя с семьей удалось прописать на площади Цай Боду. Хотя дом его находится за городской чертой, прописка у них пекинская. А изменение прописки в пределах города за несколько сигарет с фильтром согласится оформить любой знакомый в ближайшем полицейском участке. Вот если выпишешься за город, то, чтобы обратно вернуться, придется попыхтеть. Тут простого знакомства недостаточно, нужны большие связи и надежный ключ от черного хода…

Вот только легко ли будет уговорить Цай Боду? Спору нет, кожа у него тонка и сердце мягкое, но ведь он говорил однажды: «Да, квартира у тебя и вправду тесна, как и у миллионов других жителей Пекина. Но нельзя улучшать свои условия жизни за счет других… Будем все вместе строить дома для себя, для остальных пекинцев, для всей китайской нации! «О, если бы такой построить дом под крышей громадною одной, / Чтоб миллионы комнат были в нем / Для бедняков, обиженных судьбой…» [88] Строки из стихотворения великого поэта Ду Фу (712—770). — Перевод А. Гитовича. Верно писал поэт! И ведь Цай Боду в тот момент не сочинял пьесу: он говорил со мной после того, как мы с братом поспорили — можно мне возвращаться в Пекин или нет…

Интересно, между прочим, почему в Пекине не строят побольше жилья? Говорят, денег не хватает. А куда их девают? Рабочих рук недостает — так ведь в каждом переулке по сотне молодых парней ожидают трудоустройства! Дефицит стройматериалов? Ничего, начали бы строить, а материалы нашлись бы. Но если не строят, а людям надоело ютиться в каморках, то им остается одно: всеми дозволенными и недозволенными, явными и тайными способами вытеснять других, чтобы расширить свое жизненное пространство.

Вот и дунданьский перекресток. На часах десять. Конечно, это не время транспортных пробок, но все же горит светофор, и одиночным машинам приходится останавливаться и ждать зеленого света. Они выглядят сейчас такими нелепыми, такими жалкими. Когда ты поднимешься здесь, вертикальная развязка? Ты приковала к себе мою душу, я так о тебе мечтаю, так к тебе стремлюсь, что это превратилось в своего рода манию. Может, и мне надо показаться в психушке?

Вот с какими настроениями вернулся домой Хоу Юн.

Первой, кого он увидел, была Хоу Ин, лежавшая с закрытыми глазами поверх постели в том самом платье, в котором ходила на свидание. Мать и брат с мрачным выражением лиц сидели около стола, в то время как Бай Шуфэнь наклонилась над золовкой и всовывала ей под мышку градусник.

«Что произошло?» В душе Хоу Юна одновременно возникли тревога и радость, практические расчеты и недоумения. Мог ли он подумать, что случай придет к нему так быстро, что ему удастся осуществить план Гэ Юханя таким естественным, не вызывающим подозрений образом! Он даже не успел принять решения, но теперь раздумывать некогда. Он должен, во что бы то ни стало должен сделать свое сердце твердым! И вот, не дослушав долгих сетований матери, он нахмурил лоб и с внушительным, даже несколько величественным видом принялся укорять брата и невестку:

— Что же это вы? Дело серьезное, а вы ничего не предпринимаете: один сидит сложа руки, другая занимается какой-то ерундой. В «Скорую помощь» надо обращаться!

— Куда теперь обратишься? Ночь на дворе… — Материнское сердце сжалось от боли. Подлинный же смысл ее слов был такой: если дочь тронулась умом, разве можно обращаться в больницу? Соседи узнают, Ин нельзя будет им на глаза показаться, мать тоже стыда не оберется…

— Ничего страшного, — возразил Хоу Жуй, — она просто разволновалась, перенервничала. Я позвонил на завод и попросил для нее отгул, сказал, что она нездорова. Выспится, отдохнет как следует — и придет в себя!

— А по-моему, дело не такое простое, — еще более серьезным тоном заявил младший брат. — Раз это болезнь, ее надо лечить, а не убаюкивать себя словами. Упустим время, начнутся осложнения — кто будет виноват?