Ван Мэн - Средний возраст

Бай Шуфэнь достала градусник и поднесла его поближе к неоновой лампе:

— Тридцать шесть и восемь, жара нет!

— А при такой болезни и не должно быть жара, — сказал Хоу Юн, обращаясь к брату; он еще не забыл недавней ссоры с невесткой и не глядел в ее сторону. — Только болезни без температуры иной раз самые опасные!

— Ладно, пусть поспит ночь, а завтра отведем ее в больницу «Милосердие»…

— Нет, в «Милосердие» не стоит обращаться! И в Пекинский госпиталь не стоит, и в «Согласие» тоже!

Хоу Жуй и Бай Шуфэнь не могли понять, чего он хочет: сам предложил обратиться в больницу, а теперь возражает против трех самых известных и расположенных недалеко от их дома лечебниц.

— Такую болезнь, как у Ин, надо лечить в больнице у ворот Аньдин! — наконец произнес решающие слова Хоу Юн. — А там принимают независимо от того, есть температура или нет.

Матери показалось, что ее ударили молотом по голове. Больница у ворот Аньдин? Но ведь все знают, что она для психических. Стоит девице зайти в эту больницу, то будь она первой красавицей — все равно уж не найдет жениха. Даже если ничего не обнаружат!

Слова «больница у ворот Аньдин» заставили вздрогнуть и Хоу Жуя. В то мгновение, когда он увидел сестру, забившуюся под стол, у него и самого мелькнула мысль: а не рехнулась ли она? Однако позже, по трезвом размышлении, он решил, что у Хоу Ин просто нервный приступ. Но не является ли он первой стадией душевной болезни?..

Бай Шуфэнь заговорила спокойно и твердо, глядя прямо в глаза Хоу Юну:

— Нет, мы не будем туда обращаться. Нельзя портить девушке жизнь из-за необоснованного подозрения.

— Ты не из семьи Хоу, не тебе решать наши семейные дела! — отрезал деверь, тоже не отводя глаз. Он почувствовал, что его сердце уже стало твердым, как булыжник.

Слова Хоу Юна больно задели самолюбие Бай Шуфэнь. В самом деле, чего ради она лезет в дела семьи Хоу? Почему она мешает родным свезти Хоу Ин в больницу — ведь у нее действительно не все в порядке с нервами? Обиженная, она ушла в дальнюю комнату. Дочь сладко спала, раскинувшись на кровати. Шуфэнь легла рядом и обняла Линьлан. Фамилия у дочери, как и у нее, Бай — может, хотя бы ее дела она имеет право решать, если все остальное ее не касается? При этой мысли ей стало совсем грустно, на глазах выступили слезы.

И в это самое время внезапно пробудилась Хоу Ин. Она приподнялась и устремила вдаль взгляд полуоткрытых глаз, между тем как с ее губ слетали отрывочные фразы:

— А ты не уходи, не уходи… Я боюсь, боюсь.

Этот поворот событий переполошил мать и старшего брата. Они подумали, что предложение Хоу Юна было не лишено резона. К тому же он говорил так серьезно, внушительно, настойчиво… Так ведь он же не чужой человек, он приходится братом бедняжке Ин!

Решение было принято: Ин надо везти в больницу у ворот Аньдин. Хоу Юн вызвался пойти к Эрчжуану и вызвать по телефону такси.

Но как только Хоу Юн вышел из дверей и в кромешной тьме зашагал к комнате Эрчжуана, сердце его вдруг размягчилось. Сестра действительно лишилась рассудка! Только сейчас до него дошел весь ужас случившегося. Но ведь он вовсе не хотел этого! Он вспомнил рассказ родных о том, как сестра забилась под стол. Подняв голову, он увидел небо, сжатое тесными рядами кровель. Почему бы не считать, что мы все находимся под большим столом — небосводом? Интересно, каким напитком стал бы он торговать под таким «столом» и сколько конфетных оберток просил бы за стакан… Почему так быстро проходит молодость человека: сверкнет — и скроется? И почему, повзрослев, человек начинает заботиться только о еде и одежде, квартире и обстановке? Почему почти никто не хочет оставаться там, где трудно, а стремится туда, где легче? А если и возникает желание остаться там, где это нужно родине, оно быстро пропадает при столкновении с людьми типа Гэ Юханя, которые наслаждаются неправедно добытым добром. А раз желание пропало, человек сплошь и рядом присоединяется к таким, как Гэ Юхань, начинает гоняться за мелкими выгодами, и ему уже трудно выбраться из тины мещанства. Но почему трудно выбраться, если ты сам осознаешь, что выгоды, за которыми ты гоняешься, мелки и ничтожны? И почему многие вокруг — не отдельные люди, а именно многие — начинают презирать тебя, если ты все-таки выбираешься на поверхность? Когда сформировалась такая жизненная позиция? Отчего, наконец, все видят, что такое отношение к жизни существует, но никто не хочет, не смеет сказать об этом вслух? Даже такой честнейший человек, как Цай Боду, в своих пьесах говорит об этом лишь вскользь, мимоходом…

От дверей Хоу до комнаты Эрчжуана было не больше тридцати шагов. Но каждый шаг давался Хоу Юну с таким трудом, возникало столько трудных, противоречивых мыслей…

Не успел он постучать, как в комнате вспыхнул свет. В следующую секунду распахнулась дверь. Эрчжуан не был похож на человека, поднятого с постели. Его сверкающие глаза были устремлены на Хоу Юна.

— Нашу Ин надо отправить в больницу. Я хочу позвонить в таксопарк, вызвать машину.

— Зачем нужна машина? Мало того, что дорого, еще неизвестно, когда пришлют…

— А как же…

— Я отвезу ее на велоколяске. Склад нашей ремонтной конторы находится здесь же, в переулке. Там обязательно кто-то дежурит. Минут через десять я буду ждать с коляской у входа. Приготовьте одеяла!

Хоу Юн кивнул и пошел обратно. Его сердце еще было покрыто твердой оболочкой, но внутри оно уже стало мягким, как яичный белок или желток. А из белка и желтка яйца — если только оно свежее! — может возникнуть новая жизнь.

Десять часов сорок семь минут. В одном из городских почтовых отделений раздался телефонный звонок, он звенел нетерпеливо и резко. Дежуривший по отделению Хоу Циньфэн подбежал и взял трубку. Звонил Хоу Жуй; он сообщил отцу, что у сестры не обычное заболевание, что ее придется везти в больницу у ворот Аньдин. Журнал «Туризм», который читал старый Хоу, выпал у него из рук. Внутри как будто что-то оборвалось. Но покинуть рабочее место он не мог: кроме него, в отделении никого не было. Что мог он сказать?.. Дрожащим голосом произнес наконец:

— Утром придут сотрудники, я сразу прибегу домой… Нет, сначала в больницу…

Положив трубку, он погрузился в раздумье. Он наступил ногой на журнал, но не заметил этого. Потом прилег на диван, достал платок, вытер глаза. Но это не помогло, все равно старик не сдержал слез. Старик, плачущий в ночи на исходе лета, — кто утешит его, кто поможет ему обрести счастье?

Десять часов пятьдесят восемь минут. Трехколесный велосипед со сколоченной из тонких досок тележкой на полной скорости проскочил перекресток Дундань. Цянь Эрчжуан изо всех сил нажимал на педали, его широкие, словно налитые плечи ритмично подымались и опускались. На тележке, укутанная одеялом, лежала Хоу Ин; голова ее покоилась на подушке. Широко раскрытыми глазами она смотрела на звезды в небе, которые как будто исполняли какой-то танец, и на мелькавшие провода троллейбусных линий. Рядом с ней сидела мать; она засунула одну руку под одеяло и сжимала ею руку дочери. Рука девушки была мягкой и теплой. Мать с сомнением вглядывалась в глаза дочери, такие чистые и ясные. Да полно, больна ли она на самом деле? Мать вздыхала, страдала, тревожилась, но гнала прочь мысли о завтрашнем дне.