Ван Мэн - Средний возраст

«Э, вас-то почему?»

Лу Вэньтин, смеясь, потрепала его по плечу.

«Вот вылечим вам глаза, и сможете работать без чьей-либо помощи. Вы с вашим здоровьем еще лет двадцать потрудитесь!»

«Эх, было бы здорово! Если бы не глаза, мне любая работа нипочем».

«Ну, значит, решено», — улыбнулась Лу.

«Доктор Лу, — понизив голос, заговорил старик, — скажу без утайки, как родному человеку: больше всего я беспокоюсь из-за денег. На лечение да на поездку я все свои сбережения истратил, жить так долго в Пекине мне не по карману!»

Лу Вэньтин удивленно развела руками, но тут же спохватилась:

«Дедушка Чжан, не беспокойтесь. Я уже справлялась по тетради предварительной записи, теперь ваша очередь. В ближайшие дни, как только поступит материал, мы вас оперируем. Договорились?»

Старик сдался, и Лу проводила его до дверей. В коридоре ей загородила дорогу хорошенькая девочка лет одиннадцати-двенадцати. Очень миловидная — круглолицая, чернобровая, с румянцем во всю щеку, прямым носом и живыми яркими глазами. Но это прелестное лицо портило косоглазие. Одета она была в больничный халат и штаны.

«Доктор Лу!» — позвала девочка.

«Ван Сяомань, ты что здесь делаешь?» — сказала Лу, подходя к маленькой пациентке.

«Я хочу домой! — заговорила Сяомань, размазывая по лицу слезы. — Я боюсь операции».

«Расскажи-ка тете, — сказала Лу, обняв девочку за плечи, — почему ты раздумала делать операцию?»

«Боюсь, больно».

«Вот глупышка! Не больно. Я сделаю тебе укол, и ты ничего не почувствуешь, поверь мне». Лу погладила ее по голове, наклонилась, пристально вглядываясь в личико девочки, словно изучая произведение искусства, испорченное чьей-то неосторожной рукой. «Видишь, — со вздохом сказала она, — вот этот глаз. Сяомань, когда тетя исправит его, он будет такой же красивый, как тот, другой. А теперь марш в палату — и будь умницей. У нас здесь нельзя бегать по коридорам».

Сяомань, у которой слезы на глазах уже высохли, убежала к себе, а Лу Вэньтин села наконец за свой стол и начала прием больных.

Больных в последние дни было особенно много, и ей приходилось спешить, чтобы наверстать упущенное время. Она выбросила из головы замминистра Цзяо, его супругу Цинь Бо и одного за другим стала вызывать к себе больных, осматривая, выписывая рецепты, давая направления на госпитализацию…

«Доктор Лу, к телефону», — раздался голос медсестры.

«Подождите, пожалуйста, я недолго», — извинилась Лу перед больным и побежала к телефону.

«Цзяцзя заболела, вчера вечером у нее поднялась температура, — послышался голос воспитательницы из яслей. — Мы знаем, как вы заняты, потому вчера не сообщили вам, сами сводили к врачу, и там ей сделали укол. Но температура у девочки держится, она капризничает, зовет маму. Не могли бы вы зайти к ней?»

«Хорошо, приду». Лу повесила трубку.

Но она не пошла в ясли. Столько больных, как их бросишь? Она опять потянулась к телефону, набрала номер института Фу Цзяцзе, но там ей ответили, что он на собрании. Что ж, ничего не поделаешь.

«Кто звонил? Случилось что-нибудь?» — спросила Цзян Яфэнь.

«Ничего», — последовал ответ.

Она не любила докучать просьбами сослуживцам, больничному начальству. Ничего не поделаешь, придется закончить прием, а потом уж идти в ясли, решила она, возвращаясь к своему столу. В ушах у нее звучал детский плач, она слышала, как маленькая Цзяцзя зовет ее. Потом глаза больных целиком овладели ее вниманием и, только отпустив последнего больного, она стремглав бросилась в ясли.

«Доктор Лу, что же вы так поздно?» — укоризненно сказала воспитательница.

Лу Вэньтин вошла в изолятор и увидела там на постели сжавшуюся в комочек фигурку дочери. Лицо ее горело, губы распухли, глаза были плотно закрыты, из груди вырывалось тяжелое дыхание.

«Цзяцзя, мама пришла», — перегнувшись через сетку кровати, сказала Лу.

Головка Цзяцзя зашевелилась на подушке.

«Ма… ма, домой», — прохрипела девочка.

«Домой, домой». Лу схватила малышку на руки и, укутав, понесла в детское отделение своей больницы.

«Воспаление легких, — сочувственно сказал врач. — Доктор Лу, за ней теперь нужен хороший уход».

Девочке сделали инъекцию, дали лекарство, и Лу вышла с ней из приемного покоя.

Полдень, в больнице наступило затишье. Прием амбулаторных больных закончен, у стационарных — тихий час. У врачей и сестер тоже перерыв, одни побежали домой, другие пристроились где-то в укромных уголках. Просторный больничный сад опустел, только неугомонные воробьи чирикают на платанах, беззаботными шумливыми стайками носятся по саду. Да, оказывается, и в городе, среди каменных джунглей, загрязненного воздуха и уличного шума, великая природа защищает от людей свою красоту. Лу Вэньтин изумилась про себя, как, ежедневно проходя по этому саду, она даже не замечала птиц.

С ребенком на руках она в нерешительности остановилась посреди сада, не зная, куда идти: оставить Цзяцзя в яслях в таком состоянии было бы слишком жестоко, пойти домой… Но после обеда ей снова надо на работу. С кем же оставить Цзяцзя?

Скрепя сердце она повернула к яслям. Но тут вдруг дочь свесила головку с ее плеча и громко заплакала.

«Не хочу в ясли, не хочу…»

«Цзяцзя, послушай…»

«Нет, нет, домой!» — кричала она, брыкаясь.

«Хорошо, пошли домой». И Лу Вэньтин, крепко прижав к себе девочку, направилась к дому.

Дорога шла через оживленную торговую улицу. В глаза бросались огромные рекламные щиты модной одежды и красочные витрины магазинов по обеим сторонам улицы, на тротуарах крестьяне бойко торговали живой птицей и рыбой, семечками, арахисом и другой редкой для города снедью. Но взгляд Лу Вэньтин не задерживался ни на чем. С тех пор как в семье появилось двое детей, они из месяца в месяц едва сводили концы с концами. Тем более теперь ей было не до покупок. Держа в объятиях больную дочь, она спешила домой, с тревогой думая о вернувшемся из школы Юаньюане.

До дому она добралась около часа дня.

«Ма, чего так поздно?» — надув губы, пробурчал Юаньюань.

«Ты разве не видишь, сестренка заболела?» — едва взглянув на него, ответила Лу. Она быстро раздела девочку, уложила в постель и укрыла одеялом.

«Мама, дай мне скорее поесть, а то я опоздаю», — нетерпеливо сказал стоявший у стола Юаньюань.

«Не погоняй! Ты только и умеешь, что погонять!» — в сердцах крикнула Лу. Юаньюань засопел от незаслуженной обиды, и на глаза его навернулись слезы.

Но Лу было не до него, она побежала на кухню и стала разжигать угольные брикеты в остывшей за утро печи, но, сколько ни билась, не смогла развести огонь. Она приподняла крышку кастрюли, заглянула в буфет; нигде не осталось ни крошки.

Когда она возвратилась в комнату, мальчик стоял на прежнем месте, переживая обиду. Ей стало совестно — он ни в чем не виноват, зачем было срывать на нем гнев?