Ван Мэн - Средний возраст

Заметив замешательство на лице Лу Вэньтин, она быстро добавила:

«Нет-нет, доктор Лу, вы не должны обижаться. Директор Чжао вполне доверяет вам, и мы, разумеется, тоже. Надеюсь, вы не обманете надежд, которые возлагает на вас руководство, и будете учиться на примере врача, что в прошлый раз оперировал заместителя министра Цзяо. Мы в свою очередь тоже будем учиться у него. Не так ли?»

Лу сидела потупившись и в ответ молча кивнула.

«Вы еще молоды! — покровительственно сказала Цинь Бо. — Говорят, вы не член партии, это верно? Надо стремиться к этому, товарищ!»

«У меня социальное происхождение плохое», — откровенно ответила Лу.

«Э-э… дело не в этом! Семью не выбирают, а жизненный путь избрать можно, — затараторила Цинь Бо. — Партия в этом вопросе требовала, чтобы с учетом социального происхождения главным все-таки оставалось то, как человек зарекомендовал себя. Надо лишь чистосердечно отмежеваться от семьи, делать полезное для народа дело, и тогда двери партии откроются перед вами».

Лу промолчала в ответ, задернула на окне занавеску и, вынув офтальмоскоп, осмотрела глазное дно больного.

«Товарищ Цзяо, — сказала она, — если обстоятельства вам позволяют, назначим операцию на послезавтра».

«Что ж, чем раньше, тем лучше», — с готовностью согласился Цзяо.

Когда Лу Вэньтин освободилась, рабочий день уже закончился. В коридоре ее окликнула Цинь Бо:

«Доктор Лу, вы домой?»

«Да!»

«Машина товарища Цзяо довезет вас!»

«Спасибо, не надо».

И, махнув рукой, она скорыми шагами удалилась.

Время близится к полуночи, в палате тишина, не слышно ни звука. В бледном свете голубого ночника на стене видно, как из капельницы раствор медленно, по капле вливается в просвечивающую сквозь кожу вену. Значит, доктор Лу еще жива!

Фу Цзяцзе в оцепенении сидит у изголовья кровати, не сводя с жены воспаленных глаз.

За последние двадцать тревожных часов он только сейчас остался с ней наедине. Нет, скорее за все десять с лишним лет, что они прожили вместе, он впервые так долго сидит рядом, глядит на нее.

Помнится, как-то раз в далекие юные годы он долго не отрываясь смотрел на нее. Почувствовав его взгляд, она обернулась.

«Ты что так на меня смотришь?»

И он смущенно отвел глаза. Теперь она не в состоянии повернуться, произнести хоть слово. Ее беспомощное тело распростерто перед ним, и, сколько бы он ни глядел на нее, она не помешает ему.

Только сейчас он заметил, как она постарела! В прекрасные черные как смоль волосы вплелись серебряные нити, дрябло повисли прежде налитые и упругие мышцы, гладкое, как атлас, лицо рассекли морщины. А как скорбно обозначились уголки губ! Увы! Ее жизнь догорала фитилем в лампе, едва излучая последний неровный свет и тепло. Ему просто не верилось, что его жена, всегда такая энергичная, подвижная, за сутки так обессилела.

А он хорошо знал, какая она была сильная. Тоненькая, хрупкая — вроде в чем душа держится? Но это только с виду. На свои хрупкие плечи она безропотно принимала и внезапные удары судьбы, и повседневные тяготы. Принимала без жалоб, без робости, не падая духом.

«Ты очень стойкая женщина», — часто повторял он.

«Да что ты! Я совсем слабая! Никакой силы воли».

Свое последнее «волевое решение», как назвал его Фу Цзяцзе, о том, что он переберется в свой научно-исследовательский институт, она приняла перед самой болезнью.

В тот вечер Цзяцзя чувствовала себя значительно лучше. После того как Юаньюань закончил уроки, детей уложили спать. В комнате ненадолго воцарилась тишина.

В окно глядела осень, порывы ветра доносили ее холодное дыхание. В яслях предупредили родителей — надо позаботиться о теплой одежде для малышей. Лу Вэньтин вынула прошлогоднюю ватную стеганку Цзяцзя, распорола, расширила ее, удлинила рукава. Потом расстелила ее на письменном столе, чтобы сделать новую ватную подстежку.

Фу достал с полки свою неоконченную рукопись, потоптался у стола, потом, скрючившись, присел на кровати.

«Мне еще чуть-чуть, я скоро кончу», — не поворачиваясь, сказала Лу, быстрее заработав иглой.

Когда Лу освободила стол, Фу Цзяцзе сказал:

«Нам бы еще хоть крохотную пятиметровую комнатенку — только чтоб стол уместился».

Лу, сидя на кровати, шила и ничего не ответила. Через некоторое время, сложив неоконченное шитье, она сказала:

«Мне надо в больницу, а ты спокойно поработай за столом».

«В больницу? Так поздно?»

«Завтра с утра у меня две операции, — одеваясь, говорила Лу. — Я немного волнуюсь, хочу посмотреть».

Вообще-то по вечерам Лу Вэньтин часто забегала в больницу.

«Человек дома, — шутил Фу, — душа его в больнице».

«Оденься потеплее, вечер холодный».

«Я мигом вернусь, — успокоила его Лу. — Знаешь, завтра я оперирую двоих, старого и малого. Один — заместитель министра, чья супруга волнуется и треплет всем нервы, поэтому я хочу навестить его. И одна девчушка, крайне избалованная, сегодня она поймала меня, пожаловалась: у нее, мол, бессонница, кошмары…»

«Ну что ж, мой милый доктор, иди и поскорей возвращайся».

Когда она вернулась, свет в комнате еще горел. Она не стала отрывать Цзяцзе от работы и, поправив одеяла у ребятишек, тихо прилегла.

Фу Цзяцзе бросил взгляд на жену и снова с головой ушел в свою рукопись и книги. Вскоре он, однако, почувствовал, что Лу все еще не спит. Ее мерное посапывание не обмануло его, он знал: она прикидывается спящей, чтобы он мог спокойно работать, не тревожась, как бы свет лампы не помешал ей заснуть. Фу давно разгадал эти маленькие уловки жены, но не подавал виду.

Еще через час он поднялся и, потянувшись, сказал:

«Хватит! Пора на боковую!»

«Не из-за меня ли? — поспешно откликнулась Лу. — Я уже задремала».

Фу постоял в нерешительности над своей неоконченной работой, упершись руками в край стола, потом с шумом захлопнул книги.

«Нет, на сегодня хватит!» — решительно произнес он.

«А как же твоя монография? Когда же ее писать, как не по вечерам?»

«Эх, у меня пропало десять с лишним лет, разве за один вечер наверстаешь упущенное?»

Лу привстала, облокотившись о край кровати, накинула на себя шерстяную кофту.

«Знаешь, о чем я подумала?» — спросила она.

«Тебе сейчас ни о чем думать не следует. Спи, завтра оперировать больных…»

«Постой, не перебивай меня. Я подумала: лучше тебе перебраться жить в институт. Тогда у тебя появится свободное время».

Фу изумленно уставился на нее, но она ответила ему ясной улыбкой, говорившей, что ей самой эта мысль пришлась по душе.

«Я не шучу, серьезно, должен же ты осуществить свои замыслы и стать ученым. А мы с детьми обуза для тебя, мы мешаем тебе добиться успеха».

«Э! Не в этом дело…»