Ван Мэн - Средний возраст

«Нет, в этом! — прервала его Лу. — Ты не подумай только, это не развод. Детям нужен отец, ученому — семья. Но мы должны что-то придумать, чтобы растянуть твой рабочий день с восьми до шестнадцати часов».

«Как можно свалить на тебя двоих детей, кучу домашних дел?» — возмутился Фу Цзяцзе.

«Почему же нельзя? Мир не перевернется, если ты поживешь отдельно!»

Он указывал ей на все новые и новые трудности, но у нее находился ответ на все его возражения.

«Ты сам часто говоришь, я сильная женщина! — наконец сказала она. — Мы не пропадем, и сын будет сыт, и дочь я не дам в обиду».

После долгих препирательств он уступил. Было решено завтра же начать новую жизнь.

«Да, нелегко что-то сделать в Китае! — раздеваясь, вслух рассуждал Фу Цзяцзе. — Во время войны наши отцы жертвовали собой ради победы революции, теперь мы не щадим себя ради осуществления «четырех модернизаций». Одна беда — сплошь да рядом наши жертвы никому не нужны…»

Так он говорил сам с собой, вешая одежду на спинку стула, как вдруг заметил, что Лу Вэньтин заснула. По лицу спящей блуждала улыбка, словно и во сне она радовалась своей новой затее.

Кто мог знать, что попытка начать новую жизнь провалится в первый же день?

Попытка не удалась, зато обе операции прошли успешно.

В то утро, когда она по обыкновению минут за десять до начала рабочего дня пришла в больницу, Сунь Иминь встретил ее словами:

«У меня для вас новость, доктор Лу! Поступил материал для пересадки роговицы. Будете оперировать?»

«Конечно! — сразу же радостно отозвалась Лу. — У меня как раз есть больной, который ждет не дождется операции».

«Но у вас на утро уже назначены две операции. Выдержите такую нагрузку?»

«Выдержу». Лу Вэньтин, смеясь, распрямилась, словно желая показать, сколько таится в ней нерастраченной энергии.

«Что ж, за дело!» — решил Сунь Иминь.

Лу Вэньтин, подхватив Цзян Яфэнь под руку, легкой походкой направилась в операционную. Она была в прекрасном расположении духа, будто ей предстояла не напряженнейшая работа, а приятное развлечение.

Операционный блок больницы был построен с размахом и занимал целый этаж. На белых стеклянных дверях крупными красными иероглифами было выведено: «Операционная». Когда больной на каталке исчезал вместе с медсестрой за стеклянной дверью, родным оставалось лишь ходить взад и вперед перед этими суровыми вратами, боязливо заглядывая в таинственный и страшный мир. Сама смерть, казалось, поселилась там, готовая в любую минуту протянуть свои дьявольские когти и навсегда унести близкого человека.

На самом деле операционная вовсе не была обителью смерти, здесь людям дарили жизнь. Просторный коридор с высокими потолками вел в операционную; выкрашенные в мягкие светло-зеленые тона стены приглушали яркость света. По обе стороны коридора находились операционные различных отделений: хирургического, гинекологического, уха, горла, носа и глазного. Все, кто тут работал, ходили в белых стерильных халатах и голубых шапочках с иероглифами «операционная», надвинутых на самые уши; над марлевыми повязками виднелись только глаза. И нельзя было отличить красивых от уродливых, даже мужчин от женщин. Тут были врачи, ассистенты, анестезиологи, хирургические сестры. Люди в белых халатах быстрыми легкими шагами то и дело сновали по коридору, здесь не слышалось смеха, шума голосов. В огромной, на несколько тысяч коек, больнице операционные выделялись особым покоем и порядком.

Цзяо Чэнсы лежал на высоком белом столе с металлическими распорками, скрытый стерильной простыней с отверстием, через которое виднелся подготовленный к операции глаз.

Лу Вэньтин переоделась и, высоко подняв руки в резиновых перчатках, села у операционного стола на круглый медицинский табурет. Вращая, его можно было поднять или опустить, как седло велосипеда. Лу была маленького роста, и ей приходилось всегда поднимать табурет, но сегодня он был ей впору. Она благодарно взглянула на Цзян Яфэнь, свою верную подругу, с которой ей предстояло вскоре разлучиться.

Сестра подкатила к операционному столу квадратный поднос с тончайшими инструментами: ножницами, иглами, хирургическими и анатомическими пинцетами, зажимами, иглодержателями, глазными ложками. Он помещался над операционным полем так, чтобы врач мог дотянуться до любого из инструментов. Со стороны могло показаться, будто, перед сидящей у стола Лу Вэньтин, как в столовой, поставлен поднос с едой, но тут в отличие от столовой между врачом и столом был оперируемый глаз.

«Начинаем. Не напрягайтесь. Сейчас я сделаю обезболивающий укол, и глаз потеряет чувствительность. Операция продлится недолго», — сказала Лу Вэньтин.

«Подождите!» — вдруг вскричал Цзяо Чэнсы.

Что стряслось? Лу Вэньтин и Цзян Яфэнь застыли в изумлении, Цзяо Чэнсы сорвал с лица простыню и, приподнявшись, протянул вперед руки.

«Лу Вэньтин, — воскликнул он, — признайтесь, это вы оперировали меня в прошлый раз?»

Лу, высоко подняв руки в стерильных перчатках, чтобы больной не задел их, еще не успела ответить, как он возбужденно заговорил:

«Вы, вы, не отпирайтесь! Вы и тогда так же говорили, та же интонация, тот же голос!»

«Да, я», — призналась она.

«Что же вы раньше не сказали? Я вам так обязан!»

«А, пустое…» Лу не нашлась, что сказать. Она огорченно посмотрела на сорванную повязку, жестом показала сестре, что ее надо сменить.

«Товарищ Цзяо, начинаем?»

Цзяо Чэнсы учащенно дышал, не в силах успокоиться.

«Не двигаться! Не разговаривать! Начинаем!»

Она сделала укол новокаина в нижнее веко, потом, проткнув иглой нижнее и верхнее веки больного глаза, отогнула их и зафиксировала на повязке. Таким образом, глазное яблоко с затемненным хрусталиком полностью обнажилось при свете лампы. Лу Вэньтин видела теперь только больной глаз, все остальное перестало существовать для нее. И хотя она уже потеряла счет таким операциям, однако всякий раз, садясь за операционный стол и беря в руки скальпель, чувствовала себя воином, впервые идущим в бой. Она с величайшей осторожностью вскрыла конъюнктиву глазного яблока, сделала надрез на роговице. Цзян Яфэнь протянула ей иглу. Тонкими длинными пальцами Лу так же бережно взяла похожий на крохотные ножницы иглодержатель и, зажав иглу, стала прокалывать роговицу.

Но что это? Игла не входит в ткань. Напрягаясь изо всех сил, она делает еще несколько безуспешных попыток.

«В чем дело?» — встревожилась стоявшая рядом Цзян Яфэнь. Не ответив, Лу поднесла инструмент к лампе, внимательно рассмотрев закругленную, похожую на рыболовный крючок иглу.

«Новая?» — повернувшись, спросила она. Цзян Яфэнь тут же переспросила хирургическую сестру: