Ван Мэн - Средний возраст

«Доктор Лу! Что с вами? У вас губы побелели!»

Цзян Яфэнь, которая в это время тоже переодевалась, взглянула на Лу.

«Ой, правда, на тебе лица нет!»

Лу Вэньтин выглядела совсем больной. Белое как мел лицо с припухшими веками и черными, будто подведенными тушью, кругами под глазами казалось театральной трагической маской.

Выдержав взгляд Цзян Яфэнь, она тихо проговорила:

«Ничего! Сейчас пройдет».

Она искренне верила: так оно и будет, пересилю себя, продержусь. Держалась же столько лет!

«Будете делать следующую операцию?» — спросила медсестра.

«Обязательно!»

Разве можно откладывать? Материал для пересадки роговицы долго хранить нельзя, больной нервничает, обязательно надо оперировать!

Цзян Яфэнь подошла к подруге.

«Вэньтин, полежи полчаса перед операцией».

Часы показывали десять. Если она выбьется на полчаса из графика, все, кто столуется здесь, останутся без горячего, а те, у кого в семье все работают и кто возвращается домой покормить детей, — без обеда.

«Так как же?» — переспросила сестра.

«Начинаем».

Врачам, проходившим в клинике курс усовершенствования, было разрешено присутствовать при операции по пересадке роговицы. Они стояли у операционной и разговаривали с Лу Вэньтин.

Тем временем медсестра помогла старику Чжану лечь на операционный стол, где он едва уместился. Его большие ноги в простых носках свешивались с операционного стола, руки, выпроставшись из-под простыни, висели на подлокотниках. От всей его крепкой, точно могучий дуб, фигуры исходили сила и энергия. Его зычный голос гремел, не умолкая ни на минуту.

«Девушка, — говорил он сестре, — ты не смейся, я ни за какие коврижки не полез бы под нож. Да ты сама подумай, свою-то плоть под чужой нож, добром ли это кончится! Ха-ха-ха!»

Молодая медсестра так и прыснула.

«Дедушка, говорите потише», — попросила она.

«Понимаю, сестричка, как не понять, это ведь больница, тут покой нужен». Но голос его между тем гремел по-прежнему. «Так вот, стало быть, как узнал я, что меня от слепоты могут вылечить, веришь ли, то смеюсь, то плачу. Отец у меня тоже полвека слепым проходил, помыкавшись, так и сошел слепцом в могилу. Кто же мог подумать, что, когда мой черед придет, меня снова зрячим сделают и я солнце увижу? Вот тебе и два мира! Как не сказать, социализм — это здорово!» — жестикулируя, с воодушевлением говорил старик. Молоденькая сестра посмеивалась, не разжимая губ, и, повязывая простыню, пыталась унять расходившегося больного.

«Дедушка, лежите спокойно, это стерильная повязка, смотрите не запачкайте!»

«Как же, конечно, в чужой монастырь… попал в больницу, так делай все как положено». Но рука его при этом опять потянулась вверх.

Сестра, с беспокойством следившая за ним, взялась за привязанный к операционному столу шнурок.

«Дедушка, — сказала она, — мы вам привяжем руки у запястья, у нас тут такой порядок!»

Старик на миг опешил, потом со смехом заговорил:

«Вяжи, чего уж там! По правде говоря, сестричка, кабы не глаза, не стал бы я тут сидеть как истукан. Дома небось я за день в поле две смены отрабатываю. Эх! От рождения у меня характер прыткий, как у зайца, не могу усидеть на месте!»

Сестру опять насмешили его слова, да и сам он залился смехом. Но в это время вошла Лу Вэньтин, и смех сразу оборвался.

«Это вы, доктор Лу? — подал голос старик Чжан. — Я сразу признал вас. Верите ли, стоило мне потерять свет, как уши вовсю навострились, видно, пришли глазам на подмогу».

Лу не могла сдержать улыбки при виде этого жизнерадостного старика. Началась подготовка к операции. Пока она осторожно брала ценный пересадочный материал с хирургического подноса и прикрепляла его к кусочку марли, старик Чжан успел ввернуть пару слов:

«Столько живу на свете, а не слышал, что можно глаз поменять!»

«Не глаз, — с улыбкой поправила Цзян Яфэнь, — а переднюю часть оболочки глаза».

«А, все одно! — Он не склонен был вникать в такие тонкости. — Ты скажи лучше, какие руки надо иметь! Вот вернусь я домой зрячим на оба глаза, по деревне сразу слух пойдет: тут, мол, не обошлось без волшебства! Ха-ха-ха! Придется сказать, что волшебника звать доктор Лу!»

Цзян Яфэнь фыркнула, подмигнув Лу Вэньтин. Та смутилась.

«Здесь все врачи делают то же, что и я», — сказала она.

«Ясное дело! — согласился Чжан. — Шутка ли! Да разве кого попало возьмут в такую больницу? Небось и близко на порог не пустят!».

Закончив подготовку, Лу Вэньтин оттянула веки и приступила к операции.

«Начинаем, — сказала она. — Не напрягайтесь».

Старик, который считал невежливым молчать, когда доктор говорит с ним, тут же с готовностью откликнулся:

«Не напрягаюсь, не напрягаюсь, а хоть и поболит, так ничего. Как не поболеть, когда тебя тут и ножичком, и ножницами! Не волнуйтесь, доктор, режьте спокойно! Я вам верю, опять же…»

«Дедушка, не разговаривать!» — со смехом прервала его Цзян Яфэнь.

Тонким, как острие пера, буравчиком Лу Вэньтин подцепила отмершую роговицу, заменив ее кусочком ткани для пересадки. Потом, взяв иглодержатель, стала один за другим накладывать швы.

На крохотном, величиной с булавочную головку, пространстве ей надо было сделать двенадцать швов. И сделать не по канве, а по скользкому выпуклому сектору оболочки глаза. Каждым стежком, стоившим ей огромного напряжения воли, она как бы стремилась через тончайшую, с человеческий волос, нить, через миниатюрную иглу влить свою горячую кровь в больной глаз. Ее одухотворенные глаза были прекрасны.

Операция прошла блестяще, наложена последняя лигатура. Пересаженная ткань шелковой нитью плотно пришита к глазному яблоку. И лишь крохотные темные узелки выдают место только что сделанной пересадки роговицы.

«Ювелирная работа!» — искренне восхищались присутствовавшие на операции врачи.

Лу Вэньтин перевела дух. Цзян Яфэнь подняла на подругу растроганный взгляд и, ничего не сказав, наложила на глаз больного повязку.

Старого Чжана повезли на каталке к выходу. Он очнулся, тотчас оживился и бодрым голосом крикнул из коридора:

«Доктор Лу, спасибо, намаялись вы со мной!»

Операция окончена, все разошлись, пора и Лу вставать, но онемевшие ноги не слушаются ее. Она подождала, снова попробовала подняться, и, когда после многих попыток ей удалось наконец встать, страшная боль пронзила поясницу. Она схватилась рукой за бок. Так часто бывало и раньше, когда в крайнем нервном напряжении, часами сидя на круглом медицинском табурете и вкладывая все свои физические и душевные силы в операцию, она забывала об усталости. Потом, после операции, наступало такое изнеможение, что тело не повиновалось ей и каждый шаг давался с неимоверным трудом.