Юй Хуа - Братья

А малолетний Ли слонялся здесь и там. Насмотревшись на то, как кипит, будто на оборонном заводе, оружейная работа, он, зевая, подошел к парусиновому зонтику Зубодера Юя. Без своего неотлучного брата ему было одиноко и скучно. Он таскался везде и зевал. Зевота — штука заразная, и, завидев, как зевает без продыху Ли, Зубодер принялся зевать во всю пасть с ним вместе.

Раньше на столике Зубодера лежали только больные зубы. Теперь же, повинуясь духу времени, он разложил там штук десять выдранных по ошибке здоровых зубов. Проходившим мимо революционным массам Зубодер разъяснял свою недвусмысленную классовую платформу: здоровые зубы все как один принадлежали классовым врагам. Углядев под своим зонтом малолетнего Ли, Зубодер Юй решил и ему разложить все по полочкам. Приподнявшись в кресле, он ткнул пальцем в выдранные зубы и сказал:

— Это все здоровые зубы, которые я выдрал у классовых врагов.

Потом он ткнул в больные зубы, разложенные для привлечения клиентов:

— А это все больные зубы, которые я выдрал у братьев и сестер по классу.

Ли безо всякого интереса покивал головой. Он смерил взглядом все вражеские и братские зубы и решил, что это скучно до одури. Потом он уселся на лавку рядом с креслом Зубодера и снова стал зевать. Зубодер пролежал к тому моменту без дела уже полдня. С таким трудом удалось ему приманить к себе этого Ли, а тот взялся соревноваться с ним, кто кого перезевает.

Зубодер Юй сел в кресле, оглядел соседний столб и, потрепав мальчишку по затылку, спросил:

— Не пойдешь тот столб обработать?

— Так уже, — покачав головой, ответил Ли.

— Ну, пойди еще раз, — взялся подбадривать его Зубодер.

— Скукотища, — сказал Бритый Ли. — Я уже по всем столбам в поселке прошелся пару раз.

— Мать твою! — вскрикнул Зубодер. — Так ты, выходит, раньше был бы императором при гареме, а теперича, как его, серийный маньяк, за решетку да расстрелять.

Едва услышав про расстрел и решетку, Бритый Ли остановился посередине очередного зевка. Выпучив глаза, он накинулся на Зубодера:

— За столбы тоже сажают и к стенке?

— Конечно, — Зубодер сменил тон. — Это смотря какая у тебя классовая платформа.

— Че такое классовая платформа? — не понял малолетний Ли.

Зубодер показал на соседний столб:

— Они для тебя классовые враги? Или сестры по классу?

Бритый Ли по-прежнему ничего не понимал. Но на Зубодера снизошло вдохновение, и он с сияющим видом вещал:

— Ежели эти столбы для тебя классовые враги, то ты их так конструктивно критикуешь; ежели они для тебя сестры по классу, то ты должен оформить свои с ними отношения. А если брак не зарегистрирован, то, значит, ты насильник. Ты ж их все отделал, так что, выходит, всех сестер в поселке изнасиловал, и что, спрашивается, тебя за это, по головке погладить?

Услышав это, Ли почуял, что опасность миновала, и его распахнутые глаза сжались в щелочки. Зубодер потрепал его по затылку:

— Понял небось? Понял, что такое классовая платформа?

— Понял, — закивал Ли.

— Вот и скажи мне, они для тебя классовые враги? Или сестры?

Ли сморгнул и сказал:

— А если они для меня телеграфные столбы?

Зубодер опешил, а потом рассмеялся:

— Экий прохвост.

Посидев полчасика с гоготавшим Зубодером, Ли решил, что с ним все равно тоска зеленая, и вернулся в лавку Кузнеца. Он сел на скамейку, оперся о стену, свесил голову и, скрючившись, стал смотреть, как хозяин лавки бодро кует свои копья. Левой рукой он зажимал наконечник щипцами, а правой звонко молотил по железу, так что искры разлетались во все стороны. Повязка на его левой руке все время сбивалась вниз, а потом снова возвращалась на место, когда тот вскидывал руку со щипцами, и наконечник опять и опять взмывал в воздух. Залитый потом Кузнец ковал, поглядывая то и дело на Бритого Ли. Про себя он думал, что это малолетнее чмо раньше вечно пристраивалось верхом на скамейку, а сегодня вдруг притащилось мрачнее тучи и уселось в углу, как чумная курица. Наконец Кузнец Тун не выдержал и спросил:

— Эй, ты больше не развлекаешься со скамейками?

— Развлекаюсь? — Ли засмеялся, слова Кузнеца показались ему забавными. Потом он помотал головой и произнес с горькой усмешкой: — Нет у меня сейчас полового влечения.

Кузнец заржал:

— Все, парень, импотенция.

Ли засмеялся с ним вместе и спросил:

— А что такое импотенция?

Кузнец отложил свой молот, снял с шеи полотенце и, отирая пот, сказал:

— Расстегни портки, посмотри на свою пипиську…

Бритый Ли расстегнул штаны и посмотрел. Кузнец спросил его:

— Небось обмякла вся?

Ли закивал:

— Мягкая, как тесто.

— Вот это, брат, и есть импотенция. — Кузнец повесил полотенце обратно на шею и сощурил глаза: — Ежели пиписька у тебя твердая, как пушечный ствол, вот-вот выстрелит, то это влечение твое пришло, а ежели мягкая, как тесто, то это импотенция.

Бритый Ли охнул и, словно открыв новый материк, произнес:

— Оказывается, я импотент.

Тогда он был уже в нашей Лючжэни известным кадром. Лючжэньские бездельники то слонялись по улицам, приставая к революционным толпам, чтоб покричать с ними вместе лозунги да повскидывать кулаки, то торчали под платанами и зевали. Все эти бездельники знали, кто такой был Бритый Ли. Едва завидев его, они оживали и начинали ржать, покрикивая друг другу:

— Столбовой умелец показался.

Бритый Ли тогда был уже совсем не тот, что прежде. После того как Сун Фаньпина заперли в сарае, а Сун Ган сорвал себе голос и перестал с ним разговаривать, он ходил один-одинешенек по улицам, повесив голову и опупевая от голода. Телеграфные столбы его больше не трогали. А вот слоняющимся толпам по-прежнему именно он и был нужен. Бездельники смотрели на проходящих мимо бесконечных демонстрантов, брали его в плотное кольцо и, тыкая пальцами в соседний столб, тихонько шептали ему:

— Эй, паря, че-то давненько ты не упражнялся со столбами.

Бритый Ли, качая головой, звонко отвечал:

— Я больше с ними не забавляюсь.

Бездельники, зажимая рты, заходились коллективным смехом. Они толпились вокруг мальчишки, не давая ему сбежать, и ждали, когда поближе подойдут демонстранты. Тогда они снова принимались пытать его:

— А че это ты с ними не забавляешься?

Многоопытный Ли привычным движением расстегивал штаны и велел всем смотреть внутрь:

— Видали? Видали мою пипиську?

Стукаясь головами, все таращились на содержимое его штанов. Усердно кивающие головы снова и снова ударялись друг о друга, и, потирая затылки, люди говорили «да». Ли опять спрашивал их, как по заведенному:

— Ну что, твердая, как пушечный ствол, или мягкая, как комок теста?

Не догадываясь, к чему он ведет, все опять кивали головами: