Николай Спасский - Византиец

В окружении кардинала его слово было законом, единственным и абсолютным. Поэтому Н. ни словом, ни намеком, ни взглядом, ни румянцем, ни бледностью, ни дрожанием рук не выдавал свои сомнения. Однако его естество восставало против такой позиции.

С горечью, с болью на сердце Н. сознавал, что, скорее всего, Константинополь как государство и как мир уже не спасти. Даже если когда-нибудь Запад и собрал бы силы для нового крестового похода. К тому времени от Византии уже мало что осталось бы. Турки огнем и мечом изничтожали все. В этом отношении они были хуже и арабов, и татар, потому что учли их уроки.

Однако еще не поздно было постараться сохранить какие-то фрагменты византийской цивилизации, если нужно, перенеся их на другую почву. Сохранить древневосточный обряд, потому что этот обряд олицетворял собой образ жизни. Сохранить государственный строй, который Н. искренне считал самым совершенным в мире. Сохранить законы, традиции, этикет. Наконец, язык. Иными словами, культуру.

Как это сделать, Н. не знал. Но ему казалось, что союз с латинством только ускорил бы окончательный распад греческой цивилизации, раздавленной турецким ярмом.

Эти сомнения проявлялись в том, что у Н. никак не получалось определить свое место в окружении Виссариона.

В круг кардинала входили самые блистательные умы того времени. И великолепный маркиз Федерико Ди Монтефельтро, и венецианцы Паоло Морозини, Людовико Фоскарини, Веттор Капелло, Кристофоро Моро, и гуманисты Лоренцо Валла, Поджо Браччолини, Помпонио Лето, Платина, и влиятельный конфидант Николая V Джованни Тортелли. Эти люди создавали вокруг Виссариона атмосферу творческого подъема, задора, игры. Попутно ухитряясь до остервенения ссориться между собой.

Кроме того, Виссарион утвердил себя в качестве верховного покровителя всех греков в Италии. Он им патронировал: помогал деньгами, устраивал на работу, защищал.

Но был еще и третий круг — ближний, куда допускались только по одному признаку — личной преданности и беспрекословного повиновения. В него входили довольно пестрые персонажи, включая не всегда кристально чистых. Чаще и теснее Н. соприкасался именно с ближним кругом Виссариона.

По сути, это был двор, причем отнюдь не в миниатюре. Канцлером этого двора в болонские годы считался Никколо Перотти. Он был не намного, на какие-то пять лет старше Н., однако уже располагал немалой реальной властью. Перотти был личным секретарем Виссариона. Более того, по совместительству, благодаря протекции Виссариона, занимал кафедру профессора риторики Болонского университета. Именно в этом качестве Перотти было поручено приветствовать императора Фридриха III, когда тот в 1452 году останавливался в Болонье на пути в Рим.

Н. поддерживал с Перотти внешне вполне почтительные и доброжелательные отношения. Фактически Н. порядком недолюбливал его и завидовал ему. С Перотти — Н. отдавал себе в этом отчет — требовалось постоянно держать себя настороже. Фаворит кардинала мог быть по-серьезному опасен. Н. знал не понаслышке, как молодой Перотти посылал наемных убийц во Флоренцию, чтобы разделаться с семидесятилетним Браччолини, к тому времени назначенным городским канцлером.

Перотти как будто пользовался абсолютным доверием Виссариона. Хотя фактически Виссарион не доверял и не доверялся никому. Тем не менее он порядком полагался на Перотти и по неизбежности открывал ему довольно многое. Виссарион использовал Перотти, выжимал из него все соки, как он умел — когда жесткостью, когда лаской, когда лестью. Но Виссарион и расплачивался: Перотти получил от кардинала больше всяческих благ, чем кто бы то ни было. Перотти довольно беззастенчиво пользовался покровительством Виссариона. Причем, хотя Н. еще не допускался на внутреннюю кухню, ему казалось, что Перотти нередко злоупотребляет своим положением.

Однажды у Н. состоялся с этим человеком любопытный разговор. Это случилось вскоре после того, как Н. перевели из писцов в секретари, и Перотти стал обращаться к нему уже не как к подмастерью, а как к младшему товарищу. Разговор начался безобидно.

Перотти, любивший играть роль декана среди учеников Виссариона, нередко приглашал всех в один трактир неподалеку от университета. За свой счет. Н. подозревал, что Перотти в этом трактире давали хорошую скидку. Там за кубком вина велись взрослые разговоры о большой политике, о теологии, о литературе. Организуя эти посиделки, Перотти одним выстрелом убивал нескольких зайцев. Он не только утверждал свое лидерство, наставлял своих подопечных и аккуратно выведывал их настроения, но и подкреплял свой авторитет человека умного и влиятельного перед собственными студентами, частенько захаживавшими в это заведение.

В тот раз случилось, что они оказались вдвоем в дальнем углу. Кругом никого не было. А может, Перотти специально так организовал, Бог его знает. Разговор, как нередко бывало, возвращался к Флорентийскому Собору. Н. в основном спрашивал, Перотти отвечал. Вдруг старший сказал:

— Виссарион, судя по всему, будет папой. Ты сам-то для себя уже решил, чего будешь просить?

Было очевидно, что Перотти намекал на возможность сотрудничества. Господи, как Н. ненавидел эти разговоры по душам, напоминавшие затейливый танец. Но в тяготевшей к Святому престолу тусовке это наполняло жизнь. Ложиться под Перотти Н. не хотелось. Слишком опасно, да и ни к чему. При всей своей близости к Виссариону тот работал на себя. Однако и отклонять протянутую руку тоже не годилось.

— Я думал об этом. Надеюсь, Виссарион оставит меня секретарем. А что, действительно шансы реальные?

— Более чем. На стороне Виссариона большинство конклава. На его стороне греческая, еврейская и армянская общины.

— И армяне тоже?

— Да, и для Венеции это немало. У него есть деньги, есть агентура, в том числе за рубежом, например в Сорбонне. Что еще важнее, у него есть идея — идея крестового похода, причем не ради освобождения Константинополя или Иерусалима — это сегодня никого не трогает, никому не нужно. Объединение церквей — другое дело. Это окончательное преодоление раскола, подведение черты под Авиньоном. Это власть. Не забывай, мы стоим на пороге колоссальнейшего расширения сегодняшнего мира, открытия новых стран, завоевания новых колоний. Если церковь будет единой, она сможет направлять и контролировать этот процесс. По существу, речь идет о контроле над миром.

— Не шуги. При таких мощных государствах, как Франция, Арагон, Англия, никто добровольно не примет светскую власть папы. К тому же не забывай, нужно что-то делать с Турцией. Дай Бог отбиться от нее. Это для тебя турецкая угроза — теологический феномен. Для меня это моя жизнь и моя биография. Я могу себе представить, что турки сделали с Константинополем, потому что это мой город, я вырос там.