Альберт Карышев - В День Победы

Скоро они сидели за столом на застекленной веранде, на старых венских стульях, а частицы дождя двигались все быстрее, превращаясь в сплошные струи. Дождь, вызывая сонливость, поливал железную крышу, стекла, сад и землю. В небесах было непроглядно, ниже над землей туманно; на веранде создался будто вечерний сумрак, который Александр Николаевич рассеял, включив электрический свет. Бабушка с дедом, встретившие Федосью и своего внука на пороге дома, теперь оставили их, чтобы не мешать. При этом дед за дверью веранды подмигнул Татьяне Тихоновне и шепнул ей относительно гостьи:

— Явилась не запылилась…

Несколько минут Федосья Марковна и Александр Николаевич, сидя рядышком, молчали. Она глядела себе в колени, положив на них руки. Старая крестьянка едва справлялась с волнением. Саша также чувствовал себя неспокойно и все проводил ладонью по своим желтоватым волосам, которые тут же снова падали ему на лоб. Потом Федосья Марковна принялась теребить обеими руками юбку у себя на коленях. Руки у нее были натруженные, с типичными для старого земледельца черными ногтями, однако красивой формы и длиннопалые, как у музыкантши. Молодой учитель, рассматривая нынче старуху, подтверждал для себя прошлые, будто из тумана вырисовывающиеся, впечатления: что она опрятна, свежа, мало седа, до сих пор заметно белокура. К сожалению, при фальшивом свете, бывшем смесью электрического и неполного дневного, не так была выразительна ясная голубизна ее глаз, которые Федосья Марковна время от времени неуверенно поднимала на Сашу.

Далее молчать было неловко, и Александр Николаевич, кашлянув, произнес вполне уместную фразу:

— Как же мы с вами будем учиться? У нас букваря нет.

Старушка встрепенулась и обрадованно воскликнула:

— Есть, батюшка! Есть букварь! Я у соседа Пашутки Бойцова попросила. Он зимой в первый класс бегал.

Она потянулась к узелку, который принесла с собой и до времени положила на свободный стул. Развязав узелок у себя на коленях, Федосья Марковна сперва извлекла из него пяток куриных яиц, затем изрядно потрепанный букварь. Яйца она неуверенно подвинула по белой камчатой скатерти в направлении Александра Николаевича и опять опустила голову.

— Что это? — удивленно спросил он.

— Это тебе, — отвечала старушка, не поднимая глаз. — Свеженькие. Прямо из-под курочек.

— Ах, к чему вы!..

Молодой человек нахмурился, но тут же и смутился, не зная, как себя вести дальше: посчитать яйца авансом за обучение и решительно вернуть их Федосье Марковне или принять как невинный гостинец и поблагодарить старуху.

— Вы знаете, — сказал он неверным тоном, стараясь выглядеть поприветливее, — у нас их много. Впрочем, спасибо. Благодарю вас.

— Не обессудь, — виновато пробормотала она.

— Ну, хорошо, хорошо!..

Александр Николаевич поднялся со стула и прошелся взад-вперед по веранде, как прохаживался обычно по классу перед тем, как начать урок. На несколько секунд он замер, вздохнул и помял себе ладони, наконец по привычке произнес, не осознав официальной формы своего вступления:

— Так, Блинова. Приступим к занятиям.

Затем опять сел, полистал букварь, пренебрегая некоторыми вводными упражнениями, и сразу начал с буквы «а».

— Это буква «а», — сказал Саша, водя пальнем по странице. — Это «а» заглавная, а это «а» прописная. Поняли?.. На букву «а» начинаются слова «арбуз», «асфальт», «армия», «Англия»… Продолжайте, пожалуйста, Прошу вас.

Старушка растерялась и начала собираться с духом, наконец, испуганно глядя на Александра Николаевича, залепетала:

— Аршин… аист… еще Архип… асина… авес…

— Нет, нет! — со снисходительной улыбкой остановил ее молодой учитель. — «Осина» и «овес» начинаются на букву «о». Мы еще до нее дойдем. А вот это буква «м». На нее начинаются слова «мясо», «молоко», «мыло», «мама». Со слова «мама» мы и начнем с вами сегодня учиться читать…

Так вот сразу он установил для Федосьи Марковны ускоренный темп обучения, имея тайное намерение поскорее отбить у нее охоту посещать уроки. Но ему пришлось убедиться, что старая женщина имеет вовсе не склеротический ум, обладает поразительной смекалкой и великолепной «целевой» памятью. Едва он объяснил ей и показал на примере, что такое слог и каким образом слоги объединяются в слова, едва прочел по складам: «Ма-ма», и попросил старушку сделать то же самое, как она, водя по букварю тонким сухим пальчиком, прилежно и легко повторила:

— Мэ-а, мэ-а: ма-ма…

Саша был изумлен и очень тронут. Он знал, что многие маленькие дети, обладающие свежим восприятием, с трудом постигают науку чтения, на которую им отводится немало времени.

— Подождите, — произнес он с любопытством. — Давайте-ка сразу пойдем с вами дальше. — И когда Федосья Марковна с той же непринужденностью овладела словами «папа» и «баба», Александр Николаевич поглядел на нее пристально, затем, полизывая губу, сказал: — М-да… Что ж, на первый раз достаточно…

Он опять стал прохаживаться по веранде, сдерживая в себе внезапную радость. Его новые кеды чуть слышно ступали по половицам; белая полотняная безрукавка топорщилась на поясе, и он время от времени аккуратно заправлял ее под резинку спортивных брюк. Слышно было, как бабушка за стеной опустила возле печки ухват, потом начала разговаривать с дедом. Из-за дождя Федосья Марковна не могла уйти домой и продолжала сидеть за столом. Саша, разряжая затянувшееся молчание, принялся деликатно расспрашивать старуху об ее прошлой жизни.

— Так вы, значит, никогда не учились в школе?..

— Нет, не училась, — отвечала она смиренно. — Не привелось.

— Что же, у вас школы в деревне не было?

— У нас вовсе не было. А в Сопелкино приехала из города одна учительша. Стала собирать ребятишек с окрестных деревень. Только мне-то от Корягина ходить было неблизко. Почитай, семь верст, если через Бахвалинский лес, а большаком и того дальше. Да и обувки хорошей не имелось. Летом редко когда в лаптях, а то все босые бегали. Зимой только в лапоточках. Так и не стала я в школу ходить.

— Так. Понятно, — произнес Саша и кивнул. — И все же очень жаль, что вы не смогли учиться.

— А в те времена, — заговорила старуха посмелее, — никому до этого и дела особенного не было. Мальчиков грамоте учить еще куда ни шло. А насчет девочек считалось так: почто им грамота? Нынче девочка — завтра баба. Умела бы ухват держать, за детьми ходить да работать в поле.

— А вам самой хотелось учиться? — продолжал Саша, увлекаясь разговором и все больше интересуясь личностью старухи.

— Ой, как хотелось! — отвечала она, доверяя молодому человеку свое затаенное сожаление. — Да вот не привелось.

— А потом? — спросил Александр Николаевич. — Позже разве нельзя было где-нибудь получиться?