Иван Коробейников - Голубая Елань

Стан свой комсомольцы оборудовали в Горелом колке, в центре участка.

— Ну, братва, не подкачаем, — сказал Семен.

— Не подкачаем! — подхватили все.

— Докажем!

— Докажем…

— Межи к чертовой бабушке!

— К чертовой бабушке…

Утром дружно принялись за работу. День прошел в шумном движении. Но когда вечером Семен обошел с саженкой вспаханное поле, оказалось, что выполнено немногим больше половины дневной нормы.

— Вот тебе на! Что же это такое? — Семен сдвинул на затылок картуз и в растерянности посмотрел на ребят.

— Эх вы, черти плисовые. «Не подкачаем!».

— Ошибка, — робко заметил Калюжонок.

— Фактура! — подхватили все, — не может быть того. Меряй еще.

Семен снова зашагал с саженкой. Все шли за ним.

Получилось то же самое.

— Ах ты, черт!..

— Вы как пашете? — спросила подошедшая Фрося.

— Как? Рогалем… — с горькой насмешкой ответил Семен.

— То-то. Рогалем. Видать, думаешь рогалем.

Семен мрачно посмотрел на концы Фросиной косынки.

— Иди-ка ты отсюда подальше, пока тебя не попросили…

— Ого!

— А вот и ого…

Фрося, подбоченившись, презрительно произнесла:

— «Молоде-е-жная! Дока-а-жем!» А сами опять лешками пашете. А мы из-за вас на коровах кружаем по одному месту. Говорила Нина и правильно говорила.

— Говорила, говорила! — передразнил один из пахарей. — Чего она, твоя учительница, в этом деле понимает? «А теперь, дети, посчитаем: дважды два — четыре», — начал он тоненько и вдруг закончил грубым голосом: — Подай-ка, старуха, счеты!..

Раздался смех.

Фрося ударила парня по спине.

Тот притворно застонал.

— Подразнись! Еще не то будет! — пригрозила Фрося.

— А ведь, пожалуй, — сказал Семен, — завтра же каждому участок дам…

— Межи хочешь опять провести?

— Ну, межи… Отдыхать будешь реже, — под общий смех закончил Семен.

Наутро, еще до солнца, он всем намерил участки. Первый запряг своих лошадей и после всех выпряг, когда на стане уже весело танцевал костер. В сумерках, пошатываясь от усталости, Семен обмерил все участки. У него самого до нормы не хватало только трех процентов. Близки к выполнению были и многие другие. И, совсем неожиданно, больше нормы дал Митенька-новосел, низкорослый, неразговорчивый парень с Забегаловского края, по-уличному Молчун.

— Вот молодец, — обрадовался Семен. — Значит, верно, участками не только норму можно дать, но и больше.

Семен привел Митеньку в пример всем другим.

— Вот как можно работать, если постараешься!

— У него кони крепче, — попытался кто-то вставить в свое оправдание.

Но это было неверно, и никто его не поддержал.

— Ну, значит, ты у нас — беспартийный герой! — похлопал Митеньку по плечу Калюжонок.

Митенька застенчиво улыбался.

На другой день Семен решил догнать Митеньку. Он все время издали следил за ним, чтоб по его работе равняться. Гоны у них были почти одинаковые… Но, как ни старался Семен, все же отставал. В то время как он делает два заезда, Митенька — три. Кони у Митеньки шли бодро, не останавливаясь.

«Видать, правда, — покрепче ему пара досталась». — Выйдя на межу, Семен отпустил свою пару и направился к Митеньке.

Он был еще далеко, как у Митеньки вдруг заартачились кони… Молчун отпустил плужок и торопливо завозился у козелок, не то выравнивая постромки, не то распутывая вожжи. Не успел Семен подойти, как за Митенькой с начищенного отвала, переворачиваясь, как сонная рыба, снова начал ложиться жирный пласт. Кони шли с заметным напряжением, но все так же споро.

«Сильны! Вот черт!.. Как же это правление лошадей подбирало?» — подумал Семен и вдруг на месте Митенькиной остановки заметил крутой загиб борозды.

Страшная догадка бросила его на землю. Он торопливо обшарил борозду. Сунул руку под пласт.

— Так и есть…

До остановки захват плужка был около сорока сантиметров, а глубина едва достигала десяти, после остановки глубина была нормальная, зато сократился захват.

— Аг-а-а! Ты вон что! Пенку снимать сюда приехал! — как подброшенный пружиной, вскочил Семен.

— Ге-е-рой! Ты… Стоп! — закричал он.

Митенька шел.

— Митька! Сто-ой!

Но все так же споро шагали Митенькины кони, и он, не оборачиваясь, шел за ними. Семен прыжками догнал его и рванул за вожжи.

— Стой! Тебе говорят.

Митенька оскалился и ухватился за руку Семена, силясь вырвать вожжи.

— Ты! Бри-и-г-а-а-ди-ир! Полегче! А то как бы… — и Митенька покосился на тяжелый кнут.

Но Семен не отпускал вожжи, и кони, кособочась, замкнули их в черный круг.

— Семка, — слабея, начал Митенька. — Ну, сделал… Никто не знает… И ты давай так же. Будем впереди идти. Кому от этого убыток? А нам почет.

— А? Ну, пусти…

Семен разжал руку. Кони остановились.

— Ну, вот, — облегченно вздохнул Митенька, дрожащими руками распутывая вожжи и боясь взглянуть в потемневшие глаза бригадира. — Чего налетел? Ей-богу, никто не знает. Могила.

И вдруг, отброшенный сильным ударом, Митенька вылетел за круг и распластался на полосе, загребая руками ломкие стебли прошлогоднего осота.

— «Мо-ги-и-ла!». Никто, говоришь, не узнает. А? Никто? Кому убыток? Я вот тебе покажу, кому убыток! Молчун проклятый! Молчал, молчал, да вымолчал.

Семен как попало колотил его кулаками.

Митенька, не заходя на стан, ушел из бригады.

— Ответишь! — пригрозил он Семену.

Это событие горячо взволновало всех.

— Ах он, Молчун, чего удумал…

— Гад!

— Кулацкая контра. Такому колхоз — подворье.

— Всю комсомольскую бригаду опорочил.

— Комсомольская! Напринимали всяких тут…

— Всяки, да не однаки, — гневно блеснул белками глаз Федя Калюжонок. Почерневший от пыли и пота, он теперь очень походил на своего старшего брата.

О бригадире не сказал никто плохого слова. Но Семену было стыдно смотреть людям в глаза. Он сознавал, что, побив Митеньку, поступил нехорошо. «Ребята, хотя и молчат, но мой поступок осуждают. И все это рано или поздно на дисциплине скажется!».

Его опасения подтвердились.

Не прошло и двух дней, как Колька Базанов, выгнав сеялку на межу, стал выпрягать.

— Ты куда? — спросил Семен. — Домой.

— Зачем?

— Так, — ответил Колька и, подумав, добавил: — Земли готовой нет.

— Врешь. А там, где вчера Миша пахал?

— Мало. Сегодня засею, завтра стоять буду. А потом — вообще… Подыхать, что ли, на поле?

Колька бросил на сеялку хомуты и снял с лошадей уздечки.

— Наше — вам! — Он подкинул кепку, ловко поймал и надел ее козырьком назад.

затянул он сложенную про Клягина песню и повернулся.

— А я тебе говорю: не ходи! — наступая, сказал Семен.

Колька прищурился:

— Ты вдарь! Вдарь… — Он подставил ухо, прикрытое козырьком кепки, — ну, вдарь! Вдарь, товарищ бригадир. Только предупреждаю — я не Молчун, у меня рука тяжелая.