Иван Данилов - Зимний дождь
- Название:Зимний дождь
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Современник
- Год:1984
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Иван Данилов - Зимний дождь краткое содержание
Жизнь и проблемы села отображены также в повести «Лесные яблоки», во многих рассказах сборника. Автор показывает характеры своих земляков-станичников, в них он видит подлинных героев наших дней.
Зимний дождь - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
В городской квартире моей нет такой рамки, здесь это не принято, интеллигентные люди насмешливо называют их иконостасами. Фотографии деревенских родичей не выставляются на глаза: может, стыдятся их корявых, тяжелых рук или немодных пиджаков — кто знает, только снимки эти хранятся в толстых пыльных альбомах на дне книжного шкафа или где-нибудь в глубине серванта, и на свет божий вынимают их редко, когда нечем занять какого-нибудь нечаянного гостя. Есть такой альбом и в моей квартире, но в нем немного портретных снимков, все больше пейзажи удивительных краев, где мне случалось бывать: закаты и восходы на Белом море, лесистые горы Алтая, речные водопады… А лица родичей моих — там, в материнской хате, в рамке с узорами.
Рамка та старая, лет двадцать пять назад выпросил я ее у зареченской бабки Капитолины, матери отца, вместе с лубочной картинкой, изображающей торг коробейников. Привлекли меня тогда не столько рамка и даже не картинка в ней, а выдавленные в дереве слова: «Папиросная и гильзовая фабрика Дувон и К°». Видно, неотразимо еще действовало на меня слово «гильзовая».
Четверть века висит рамка в материнской хате. В последний приезд в станицу мать сказала мне, что надо вынуть и увеличить карточку дяди Феди. Об этом просила ее бабка Саня. Она жила теперь одна на кухне, отдав свой дом самому младшему внуку Володьке, вынянченному и вскормленному ею. Теперь он женился, и бабка перешла жить в кухню. Детей у нее было много, внуков и того больше, но в своем новом жилище она хотела повесить большой портрет сына, убитого на войне, ее и теперешнего кормильца: за него бабке Сане идет пенсия.
Карточка эта всегда, сколько я помню, стояла в верхнем правом углу рамки. Тут была она и теперь. Мать вспоминает, что снимался Федя за несколько месяцев до войны в новой кремовой рубахе, а его товарищ Пашка (они вдвоем сфотографированы) — в голубой. Но на фотографии этого не видно — однотонно-зеленоватый снимок.
Дядя Федя и Пашка были друзьями и перед уходом на действительную службу решили сняться вместе. Хотели во весь рост, да фотограф рассоветовал: на Феде были брюки, сшитые из карты мира. Ну, не из самой бумаги, конечно, а из холстинной подкладки, на которую наклеивалась карта. Когда он купил ее, то три дня сидел на реке, отмачивал бумагу и обдирал ее на сухом песке, по-другому было нельзя — материал мог испортиться. Холстину бабка Саня покрасила, но городской фотограф все равно забраковал его «мировые» штаны. Так и снялись друзья в пояс.
Дядя Федя… Когда после Сталинградской битвы он по болезни приходил домой в отпуск, то казался мне настоящим бойцом-героем, а теперь я вглядываюсь в тонкое, худое лицо и вижу на фотографии мальчика, совсем мальчика…
Этот мальчик стоял на Мамаевом кургане, заслоняя собою Волгу, потом с кургана поднимался на Карпаты; два года, шаг за шагом поднимался он на эти горы и, взойдя на них, навсегда остался там.
Друг его Пашка погиб раньше, в начале сорок третьего. Извещение о его гибели мать Павла, Матрена, получила как раз в тот день, когда по Скурихе гнали плененных под Сталинградом румын. Один из пленных упал в снег и больше не поднялся. Матрена, вместе с другими вышедшая поглядеть на германских солдат, опухшая от слез об убитом сыне, склонилась вдруг к пленному, зарыдала, запричитала над ним: «И мой, может быть, вот так же где-нибудь…» А дядя Федя как? И где он похоронен? Сколько раз загадывал я для себя поехать на Карпаты и отыскать его могилу — и не собрался. На Алтае я фотографировал горы, на Украине — плакучие ивы, а к дяде Феде все некогда.
…Сняв заднюю картонную стенку, я увидел, что фотографии на стекле лежат в несколько слоев, как краски на старых, много раз обновляемых картинах. И точно реставратор, я стал осторожно снимать по слоям, с тем отличием только, что главное для меня было в слоях первых.
…Желтая фотография на толстой бумаге — группа чубатых казаков с винтовками. Среди них мой дед Михаил Иванович — молодой, счастливый вахмистр, с только что нашитыми погонами и с широким, во всю грудь патронташем. На обороте подпись зелеными чернилами: «Дорогой жене Капиталине Андреевне от мужа-вахмистра, 1909 г». Это, значит, в год, когда родился мой отец. И еще один, его же снимок, — тут он постарше и глаза серьезнее, задумчивее. На обороте только дата — 1914, и никаких слов. Не до них. А здесь кто-то запечатлел его со старшим сыном Яковом, секретарем сельсовета. В эту пору и дед, и Яков, и мой отец, сами едва умея складывать слова, становятся учителями в ликбезе.
…Карточка с обгоревшим углом — здесь тоже в группе служивых другой мой дед, Кузьма, в погонах урядника. В гражданскую, когда в станицу входили красногвардейцы, бабка Саня спешно жгла все фотографии — опасаясь за мужа, да и не знала она точно, где он теперь и с какими его надо ждать. Целую пачку карточек сожгла, а эта как-то уцелела, лишь один уголок подчернил огонь.
Я разбирал, перекладывал фотографии, блеклые от времени, и оживали материнские рассказы о давнем, волновало то время, когда меня еще на свете не было, теперь вот эти кусочки бумаги с тусклым изображением явственно рисовали невиденные мною дни и годы… Почему я открыл эту рамку только теперь, когда попросила мать? Ведь сколько лет висит, а я не обращал внимания. Ну висит и висит… Вот если бы в один из своих приездов, мимолетно скользнув по стене глазами, я не обнаружил ее на месте, тогда, быть может, и заметил бы. Такое с нами часто бывает: замечаем, когда чего-то или кого-то уже нет…
Пошли фотографии потоньше, изображения посвежее. В кожаной куртке, в блескучей фуражке за рулем трактора молодой парень, над ним, над машиной бьются по ветру полотнища, вокруг ликующие лица, воздетые вверх руки с шляпами, кепи. Теперь мы так встречаем только космонавтов. А на снимке том мой отец выгоняет из ворот тракторного завода одну из первых машин, чтобы провести ее по городу к площади, где будут чествовать первых ударников колхозных полей.
Поначалу отец был плотником, в новую жизнь станица моя въезжала на колесах, изготовленных им из дубовых бревен. Это уж потом на улицах станицы появился след стального колеса.
«На памить систре Жени и ее мужу Пети от Ноти. Фатаграфировалась на Сталгрэсе в 6 часов вечера 12 июля 1938 г.» — на фото стоит девочка в деревенском длинном, почти до щиколот платье, и, неловко подвернув руку, старательно показывает браслет — наверное, дешевенький, роговой.
И еще одна сестра матери — Нюра. Ее первый, теперь уж, наверно, и последний раз в жизни фотографировали в войну как лучшую колхозницу, больше других выработавшую трудодней. Видно, фотограф тот не любил портретов и обожал пейзаж — он запечатлел тетю Нюру на возу соломы. Саму тетю Нюру отыскать на снимке можно только с великим трудом, по догадке: на высоком возу что-то чернеет, то ли мешок, то ли фуфайка свернутая. Зато хорошо получились быки, почти до колен утонувшие в снегу… Печальная фотография, и вся жизнь тетки была горькой. Вышла замуж, родила Маню, а тут война. Теперь прошла жизнь. Маша давно замужем, у нее растут дети. А тетя Нюра живет в просторном доме одна, лишь большой портрет висит над столом.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: