Сергей Иванов - БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ

[ Чтобы продемонстрировать юноше , сколь труден подвиг юродства , Андрей велел ангелу напоить того из чаши , из которой некогда испил сам .]

И начал слуга делать те же ужимки , какие делывал богоносный отец [ Андрей ], который , видя это , весело смеялся … Но Епифаний , видя происходящее , впал в озабоченность , опасаясь , как бы гнев его отца не обратился против него . И он сказал блаженному: « Прошу тебя , раб Божий , не делай этого со слугой моего отца , дабы и сам ты не впал в небрежение ( έξουδενωθήση ), и Бог вместо доброго [ слова ] не подвергся бы хуле , и меня в глазах отца моего ты не представил бы ненавистным и проклятым …». Блаженный , не желая оставить просьбу Епифания неисполненной , приказал ангелу забрать от слуги дарованное ему … и слуга тотчас пришёл в прежнее состояние … очень опечалился и просил святого вернуть ему этот дар , тот ему отвечал: « Ты говорил мне , что я не могу продемонстрировать на тебе [ юродство ] – и вот , смотри и виждь , что во имя Господа я , если захочу , могу и больше этого тебе сделать . Да вот господин твой Епифаний противится твоему [ желанию ], а против воли твоего хозяина действовать божественные каноны запрещают ». И один из других слуг по приказу господина позвал этого человека исполнять его повседневные обязанности ( 1127-1148 ).

Тот факт, что действие страшных небесных сил может быть остановлено из-за чьего-то ребяческого страха перед сварливым папашей, ярко демонстрирует парадоксальность положения, в котором очутился юродивый при новой общественной ситуации. Агиограф и сам признает, что святость святостью, но лишать хозяина его слуги – дело предосудительное. Кроме того, в данном сочинении опять, впервые после жития Иоанна Милостивого (см. с. 124), всплывает тема моральной ответственности юродивого.

[ Одной женщине как-то раз открылось: ] Андрей идёт в толпе , сияя , как столп огненный … Одни глупцы отвешивают ему пощечины , другие дают по шее , а многие при виде его испытывают омерзение и говорят: « Господи , даже и врагу не пожелаем , чтобы с ним случилось такое [ безумие ]». А позади [ Андрея ] идут мрачные черные бесы , слушают все эти речи и приговаривают: « Воистину , пусть Бог услышит вашу молитву …». Посмотрев на тех , кто бил праведника , женщина увидала , что бесы берут их на заметку ( έσημειουντο ), произнося при этом: «… Они совершают грех , несправедливо избивая его . Под этим предлогом мы засудим их в их смертный час … и нет им спасения !» Андрей услыхал [ слова бесов ] и , ведомый божественной силой , уничтожил их записи ( ελυεν αυτών τα σημειώματα ) и ругал их , говоря: « Вы не имеете права брать их на заметку ( ουκ εξεστιν ύμΐν σημειουσθαι τούτους ) ведь я же лично обращался к моему грозному владыке с просьбой ( εγώ γαρ παρεκάλεσα τον φοβερόν Δεσπότην ), чтобы не засчитывалось им в прегрешения то , что они меня бьют . Неведение даёт им возможность оправдаться !» ( 3565-3585 ).

Вся лексика вышеприведенного отрывка напоминает нам, что и сам агиограф, и его читатели жили в полицейском государстве, где подслушивание и доносы были делом заурядным, где всякого человека могли арестовать неизвестно за какую вину или освободить неизвестно по чьему ходатайству. Неисповедимость Божьего суда имела в глазах византийца свой коррелят в виде столь же неисповедимого – земного.

Как отмечалось выше (см. с. 52-53), жанр юродского жития родился из легенд о «тайных слугах Господа». В процессе этой трансформации образ праведника, узнающего о существовании людей более праведных, чем он сам, постепенно отошел на второй план. В конце концов этот персонаж превратился в конфидента при юродивом, а в последнего, в свою очередь, трансформировался образ «тайного слуги». Конфидент есть персонаж, по определению вспомогательный: без него никто не узнал бы о святости юродивого. Однако в житии Андрея этот второстепенный образ вдруг выходит на первый план. Речь идёт о праведном юноше Епифании, которому Андрей открывает множество великих тайн, которого берёт с собой, путешествуя в ад (2323-2380), и который вместе со святым узрел Богородицу во храме (3732-3758). Но Епифаний не просто взыскан доверием и любовью праведника – он превращается в самостоятельного житийного героя, многие главы жития посвящены только ему, и Андрей в них не упоминается. Епифаний иногда попросту заслоняет Андрея. Чем же этот юноша заслужил такую честь? В общем, самой «заурядной», самой «постной» праведностью и резонерством. Но это как раз и знаменательно. Ведь жанр историй о «тайных слугах» явился на свет потому, что в V в. обычное подвижничество казалось уже недостаточным для достижения святости. Религиозное сознание требовало чего-нибудь необыкновенного. Поэтому в конечном счете и родилось юродство. В X в. мы являемся свидетелями обратного движения. Благонамеренный праведник, делающий всё «как положено», с периферии житийного пространства возвращается в его центр. В лице Епифания классическая праведность побеждает экзотическую, хотя и выказывает ей должное почтение. Лишь в одном юродство остаётся непревзойденным подвигом: именно Андрей обладает даром ясновидения и предсказывает конец света (этот «Апокалипсис от Андрея» занимает значительную часть объема жития). Юродство сдает позиции, но за ним по-прежнему признаётся некое высшее, запредельное знание, недоступное «обычным» праведникам.

К одному с житиями Василия Нового и Андрея Царьградского жанру популярной агиографии, вошедшему в моду к середине X в., относится и житие Нифонта Константианского (BHG, 1371), написанное между 965 и 1037 г [CCLXXXVI] [CCLXXXVI] Иванов С. А. К датировке жития св. Нифонта // ВВ. Т. 58. 1999, с. 72-75. . Герой жития был ребенком привезен в Константинополь из провинции, увлекся соблазнами большого города, пустился во все тяжкие, но потом раскаялся и начал долгую борьбу с бесами, шедшую с переменным успехом. Победив в конце концов Дьявола, Нифонт стал городским провидцем и моральным учителем. Если Василий Новый жил нахлебником в богатых домах, то источник существования Нифонта в житии не обозначен. Во всяком случае, он не монах (и даже упрекает иноков за сребролюбие и ростовщичество [CCLXXXVII] [CCLXXXVII] Матерiяли з icтopii вiзантшско-слов'янськоi лiтератури та мови/ Подг. А. В. Ристенко. Одеса, 1928. р. 160.23-32. Далее ссылки на страницы этого издания даются в тексте. ). Хотя многие черты роднят житие Нифонта с житием Андрея, нет никаких оснований считать (вопреки Ридену [CCLXXXVIII] [CCLXXXVIII] См.: Ryden L. The Date of the Life of St.Niphon, BHG 1371z // Greek and Latin Studies in Memory of C. Fabricius / Ed. S.-T. Teodorsson. Goteborg, 1990, p. 39. ), будто первое опирается на второе. Скорее, они представляют один и тот же культурный круг.