Сергей Иванов - БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ

Из этих слов видно, что парадигма юродского поведения стала общеизвестной благодаря культу Симеона и Андрея, отчего данный вид святости потерял своё главное оправдание – бегство от людской славы. Если благодаря юродству можно стать знаменитым при жизни, то в нём не остаётся и последнего намека на смирение. Вопрос, стоявший перед современниками Симеона и Андрея, – сумасшедший или святой? – переместился теперь в новую плоскость: настоящий юродивый или притворяется таковым? [CCCXLII] [CCCXLII] Deroche V. Etude, p. 283.

Никон признаётся, что и сам он в юности, почувствовав призвание к данному подвигу, принялся юродствовать, даже не дождавшись благословения своего духовного наставника Луки. Тот, вернувшись в монастырь из какой-то поездки, принялся отговаривать Никона.

Ведь и сам великий старец в юности своей занимался юродством ( σαλάτον ), но открылось ему от Бога , что « этого не следует делать ни тебе , ни другому – но лучше потщись стяжать большую мудрость и разум »… Даже предание насчёт того юродства , которым занимались древние отцы , [ показывает , что этот подвиг ] творился [ лишь ] по усмотрению [ Божию ] и не был общепризнанным ( περιεκτική ), но легко приводил к соблазну и ко всеобщему вреду . Из-за этого и написано в житии Симеона , Христа ради юродивого , насчёт соблазнившихся , что [ святой ] просил у Бога , дабы из-за него им не засчитывался грех . Да и святой Собор категорически повелел , чтобы теперь такого не было [CCCXLIII] [CCCXLIII] Σταμούλη Хр. Α. Σαλοί και ψευδοσαλοί, σ. 27-128; ср. древне-славянский перевод: Архимандрит Варлаам. Обозрение рукописей препод. Кирилла Белозерского// ЧОИДР. Кн. 2. 1860, с. 61. .

Итак, главным обвинением юродству выдвигался как раз его провокационный характер. Любопытно, что Никон приписывает Симеону Эмесскому эпизод, в действительности относящийся к рассказу о Виталии из жития Иоанна Милостивого [CCCXLIV] [CCCXLIV] Leontios de Neapolis. Vie de Symeon le Fou, p. 389. . Видимо, он приводил его по памяти. Интересно и то, что впервые мы здесь видим ссылку на 60-ое правило Трулльского собора.

В другом своём произведении, «Пандектах», Никон как минимум ещё дважды возвращается к проблеме юродства и оба раза его осуждает: «Божественные законы отвергают тех, кто практикует юродство (то σαλά-τον… έπιτηδεύοντας) по образцу великого Симеона и Андрея, и ныне (αρτι) совершенно это запрещают» [CCCXLV] [CCCXLV] Максимович К. А. Пандекты Никона Черногорца в древнерусском переводе XII в. (юридические тексты). М., 1998, с. 270.4-7 (вторая пагинация). . Обращает на себя внимание, во-первых, появление у Никона ранее не зафиксированного термина для юродства- σαλάτον, а во-вторых, парадоксальность ситуации, при которой Симеон и Андрей по-прежнему признаются за великих святых, но не за образец для подражания! Столь же непреклонен Никон и в другом своём пассаже на этот счет: «Если кто-нибудь из уподобляющихся богоносным мужам в чём-то юродствует (σαλεύειτι), это следует называть не домостроением [Божиим], но преступлением, и предательством догмата, и нечестивостью в отношении Божественного» [CCCXLVI] [CCCXLVI] Там же, с. 468.6-9. .

Характерную эволюцию проделало само слово σαλός [CCCXLVII] [CCCXLVII] В агиографии средневизантийского времени это слово применительно к юродивым часто заменяется на менее выразительное и больше напоминающее о евангельской «глупости Христа ради» слово μωρός, см., например: Menologii anonymi Byzantini saeculi X. Fasc. 2. Petropoli, 1912, p. 194 sqq. Ср. c. 209; Interpretationes divinorum mandatorum // PG. V. 106. 1863, col. 1372. . В общем, оно, взятое без пояснения δια Χριστόν, никогда не утрачивало своего изначального бранного смысла [CCCXLVIII] [CCCXLVIII] См.: Michaelis Pselli Poemata / Rec. L. G. Westerink. Stuttgart, 1992, p. 444.236; Krumbacher K. Mittelgriechische Sprichworter. Munchen, 1893, S. 75, 94, 110, 117, 122; Die Sprichworter-sammlung des Maximus Planudes // Erl. von E. Kurtz. Leipzig, 1886, №4, 10,'cf. №21, 47, 65, 207, 245, 251. Scholia graeca in Aristophanem. Paris, 1877, p. 101: Ad. «Nubes», v. 398; В позднейших схолиях слово σαλός появилось и в объяснении v. 1070. (так, имя ересиарха Силуана подверглось «идеологическому» искажению: оно записывалось как Σαλουάνους [CCCXLIX] [CCCXLIX] Peln Skuli Historia manichaeorum // PG. V. 104. 1860, col. 1280, app. crit. , т. е. как бы «дважды безумный»). Однако в средневизантийское время у слова σαλός развивается и новое значение. Это развитие можно проследить на тех контекстах, где интересующее нас понятие используется в словарях и схолиях, для пояснения других слов. К примеру, единожды встретившееся у Аристофана загадочное слово κρόνιππος словарь «Суда» поясняет как «Большой болтун; дерзец, сибарит, развратник» [CCCL] [CCCL] Suidae Lexicon, K. 2471. , а в схолиях на рукописях Аристофана это же слово объяснено то как «большой болтун», то как σαλός [CCCLI] [CCCLI] Holwerda D. Prolegomena de comoedia. Scholia in Acharnenses, Equites, Nubes // Scholia in Aristophanem 1.3.1. Groningen, 1977, vers. 1070f. . Ещё в одном византийском толковом словаре есть такая статья: «Μώμαρό σαλός» [CCCLII] [CCCLII] Siurz F. W. Etymologicum Graecae linguae Gudianum et alia grammaticorum scripta e codicibus manuscriptis nunc primum edita. Leipzig, 1818 (repr. Hildesheim, 1973), p. 402. , при том что странное и очень редкое слово Μώμαρ в других словарях приравнивается к μώμος, «поругание, насмешка». Стало быть, σαλός могло уже значить не только «дурака», но и развратника, болтуна, дерзеца, сибарита и насмешника, а это – явная аллюзия на то впечатление о себе, которое создавал ό δια Χριστόν σαλός.

Итак, юродивый выглядел в XI в. фигурой примелькавшейся, и каждому было заранее понятно, чего можно ожидать от этого амплуа. Но отсюда вовсе не следует, что новые юродивые перестали появляться.

В житии Лазаря Галесиота (BHG, 980), написанном во второй половине XI в., о некоем Луке Эфесском сказано так: «Про монаха Луку, который прикидывался дураком (τον μωρόν ύποκρι.νόμενος) дабы обретаться мудрым во Христе, я мог бы очень много рассказать, если бы взялся писать о нём по порядку» [CCCLIII] [CCCLIII] De Sancto Lazaro Monacho // AASS Novembris. V. 3. Bruxelles, 1910, p. 569. .

Но, увы, про характер его юродствования не сказано ничего. Зато мы кое-что узнаем про другого монаха того же монастыря, Никона Фригийского. Тому хотелось сделаться столпником, однако настоятель Галисийского монастыря, Лазарь, не дал ему благословения, а вместо этого наложил трёхлетний обет молчальничества. Никон повиновался, а кроме того «пытался прикидываться безумным (έπετήδευσε δε προσποιήσασθαι καΐ τον εξηχον). Поэтому те, кто встречались с ним на дороге, а также молодые [иноки] монастыря подвергали его многочисленным и разнообразным испытаниям. Он же, дабы… по забывчивости не заговорить, положил в рот два камня и, хотя, как уже было сказано, многие его искушали, он никогда ничего не произносил. Однажды на кухне случился недостаток дров, и по приказу настоятеля все отправились в горы собирать [хворост], один Никон прикинулся, будто не хочет идти. По этой причине он претерпел немалые унижения: его тащили, толкали, заушали и в конце концов, видя, что он не желает за ними следовать, бросили его на землю ничком, привалили камнями его ноги и грудь и, оставив в таком состоянии, пошли по своему делу. Он же лежал так, пока они на обратном пути не отвалили камни и не позволили ему подняться. Когда настала ночь, Никон, тайно ото всех, дважды ходил в горы и приносил дров» [CCCLIV] [CCCLIV] Ibid., p. 561. . История кончается тем, что Лазарь после всех испытаний разрешает Никона от обета молчания и позволяет ему взойти на столп.