Сергей Иванов - БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ

Весь этот эпизод производит странное впечатление. С одной стороны, юродство здесь выступает как некая дополнительная аскеза, возложенная на себя Никоном по собственной инициативе, но с другой стороны, настоятель монастыря, Лазарь Галесиот, явно засчитывает её иноку в плюс. Впрочем, юродство Никона не носит ярко агрессивного характера.

Всё чаще можно наблюдать в этот период сочетание юродства с другими видами аскезы у одного и того же подвижника. Так, лишь условно можно говорить о юродстве Кирилла Филеота (ум. в 1110 г.). Хотя агиограф (BHG, 468) и заявляет, что святой «шаловал по [велению] Бога (μωροποιαν κατά Θεόν) [CCCLV] [CCCLV] Sargologos Ε. La vie de saint Cyrille le Phileote moine byzantin. Bruxelles, 1964, p. 86. , он рассказывает всего об одном случае «отклоняющегося» поведения, когда Кирилл (вслед за Василием Новым, см. с. 149) не отвечал на расспросы чиновника, «прикидываясь немым (αλαλον ύποκρινόμενος)». Будучи заточен в тюрьму как шпион, святой провёл там два дня и две ночи без еды, утешаясь цитатами из отцов Церкви (в житии перечислено их девять), пока его не опознал знакомый. Чиновник в восхищении процитировал Послание к Коринфянам (Кор. 1:27-29) и отпустил святого [CCCLVI] [CCCLVI] Ibid., p. 86-87. .

Другой эпизод жития, при всей своей невнятности, призван, видимо, развенчать юродство. Агиограф, от лица которого ведётся повествование и который назвал себя учеником святого, рассказывает следующее:

Я говорю ему: « Авва , если прикажешь , я поведаю тебе о тех [ напастях ], которых возводятся на нас из-за бесовской злобы … Я принимал одного брата , примерно лет тридцати , который подвизался в миру , но по какому-то злосчастью оставил своё подвизание , не желая быть униженным и носить с собой докучавшее ему искушение . Уйдя [ из дома ] и найдя некоего странника ( κυκλευτην ), он отдал ему своё платье , а себе взял его .

И постриг он себя своими собственными руками и тотчас начал шаловать ( μωροποιεΐν ) и бродить по городу , говоря и делая странные вещи ( άλλα άντ ’ άλλων ). То ли по причине того , что у него не было опыта в попрошайничестве , то ли , не знаю уж , как и сказать , никто не подавал ему хлеба или чего другого , [ но только ], проведя так восемь дней голодным бродягой , пришёл он к какому-то саду . Садовник в это время чистил капусту и выбрасывал гнилые листки . Самопостриженный монах принялся хватать их и есть . Когда садовник увидел его , то показал ему кочан капусты и дал ему для съедения , и ещё один . После того как он и этот съел , тот подал ему хлеба . И так этот человек , сдавшись в первой же битве , оставил шалование ( κατελιπε то μωροποιαν )» [CCCLVII] [CCCLVII] Ibid., р. 200. .

В этой истории остаётся загадочным, что такого неправильного сделал этот самопроизвольный монах (кроме того, что сам себя постриг) и почему он, получив однажды милостыню, оставил своё юродство. Как бы то ни было, перед нами ещё одна история об отказе от этого подвига.

Уже в XI в. от юродства отказывались Лука Аназарбский и Никон Черногорец. В XII в. то же произошло с другим юродивым – Леонтием из Струмицы.

Он вошёл в великий город [ Константинополь в 1127 г .], одетый монахом и с помыслами монаха . Войдя же , сей благородный [ подвижник ] не стал смотреть на роскошь и изнеженность … Нет , он остался чужаком среди чужаков . Чуждый городу , чуждый горожанам , не сведущий в столичных нравах , он тотчас бросился в гущу бесовских [ сил ], чтобы сразиться с полчищами тьмы . Изображая безумца ( τον εκφρονα πλασάμενος ), он представлялся византийцам какой-то новой диковинкой ( νέον τέρας ), добровольным шутом ( μίμος εκούσιος ), умеющим рассмешить людей . Он вёл жизнь , обычную для этого ремесла: собирал пощёчины и затрещины , но не обращал на них внимания , подсчитывая себе тихонько , какую [ духовную ] выгоду он извлекает для себя из этого занятия [CCCLVIII] [CCCLVIII] The Life of Leontios Patriarch of Jerusalem / Ed. D. Tsougarakis. Leiden; New York; Koln, 1993, cap. 7.13-24. .

Однако житие Леонтия принадлежит уже к новому периоду византийской литературы, и от предшествующих сочинений этого типа оно отличается большим психологизмом. Герой – уже не живая икона, а человек, подверженный сомнениям. Чем больше чудес творил Леонтий в Константинополе, тем сильнее подозревали за ними козни Дьявола, желающего «потопить баржу души, загрузив её сверх меры». Он вновь и вновь ставил на себе эксперименты, и каждое новое чудо приводило его во всё большее отчаяние, «и он бился головой о стены, с таким звуком, с каким вбивают в землю сваи» [CCCLIX] [CCCLIX] Ibid., cap. 9.18-19. . На первый взгляд, Леонтий вёл себя как обычный юродивый: «Он проделывал это, разгуливая по городу, и провёл так много времени. Некоторые дивились на него и свидетельствовали, что он – раб Божий, а другие били его и считали сумасшедшим и бесноватым (εκφρων κаί μαινόμενος)» [CCCLX] [CCCLX] Ibid., cap. 9.29-32. Но именно на примере этого святого хорошо видно, что настоящее юродствование требует самодовольства – Леонтий же слишком подвержен рефлексии. Его духовные опыты подчас ужасают (он занимался самобичеванием, ложился в гробы к мертвецам и т. д.), но всё это направлено у него на смирение своей собственной гордыни, а не чужой, как у юродивого. Когда Леонтий, уже поступив в монастырь, изнурял себя сверхдолжным постом, он специально приходил в трапезную вместе с братией и делал вид, что ест, «дабы не соблазнить людей» [CCCLXI] [CCCLXI] Ibid., p. 60. . Юродивые же, как мы помним, руководствовались противоположным принципом.

В этом же житии фигурирует и другой, совсем другой юродивый. Когда Леонтий, став игуменом Патмосского монастыря, прибыл (между 1143 и 1150 г.) на Крит, то его появление было предсказано неким Константином Сканфом.

Он прикидывался сумасшедшим ( εκφρονα προσποιούμενος )… считался пророком , многим предсказал будущее и у многих , вопреки ожиданиям , исцелил как душевные , так и телесные недуги . Он принялся кричать « Кирие элеисон » ( ср . выше , с . 188 ) громче обычного где-то поблизости от монастыря [ св . Георгия в Ираклионе ], где он проводил большую часть времени . Множество народа , как из живущих поблизости , так и из более дальних мест , сбежалось на этот его жуткий крик , считая , что он пророчит какую-то нежданную беду , угрожающую Криту . И хотя собралось уже очень много людей , он продолжал вопить « Кирие элеисон ». Когда же толпа спрашивала , что случилось и из-за чего он кричит , он ничего другого не делал и не отвечал на вопросы . Леонтий решил выйти и посмотреть на этого человека … Не успел он шагнуть за ворота , не успел кто-либо из присутствующих его узнать , как Сканф перестал кричать « Кирие элеисон » и принялся в большом возбуждении говорить , словно придя в экстаз и восхищение: « Освободите дорогу , освободите дорогу ! Он идёт , он идёт , он идёт ! Увы вам , несчастные , в сей час ! Увы вам , если бы он не пришёл , что бы вам пришлось вытерпеть !» Когда же блаженный [ Леонтий ] подошёл к нему , он сменил тон и сказал: « Добро пожаловать , добро пожаловать , мой Златоуст !» И тотчас … повалился ему в ноги , целуя их и крича в экстазе « Добро пожаловать ». Собравшаяся толпа разошлась . Впрочем ( μέντοι ), никто так и не узнал , зачем Сканф говорил и делал всё это, да и сам он ничего не объяснил спутникам . Видимо , своими словами и действиями он показывал , что блаженный [ Леонтий ] велик пред Богом и свят [CCCLXII] [CCCLXII] Ibid., р. 66-68. .