Сергей Иванов - БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ

В XI в. юродство было по-прежнему широко распространено в византийском городе. Светский автор Кекавмен рассматривает его как повседневное зло, с которым не очень понятно, как обходиться.

Не принимай участия в выходках неразумного ( μετά άφρονος μή παιξης )! Ведь он оскорбит тебя и даже схватит за бороду . Подумай , какой будет стыд ! Если ты ему спустишь , все будут смеяться , если ты побьешь его , все станут упрекать и пенять тебе . То же самое случится с тобой и в отношении тех , кто прикидывается сумасшедшим ( τοΐς προσποιούμενους то σαλόν ). Говорю тебе: жалей и подавай им , но не вздумай забавляться ( παίζειν ) и смеяться вместе с ними , ибо это опасно . Видывал я иных , кто , смеясь и забавляясь ( παίζοντες ) с таким [ юродивым ], убивал его [ в конце концов из-за того ], над чем они [ вместе ] потешались ( о ! ς επαιζον ) [CCCXXIV] [CCCXXIV] Это место крайне двусмысленно. Г. Г. Литаврин считает, что «потешаются» прохожие, а не юродивые, X. Г. Бекк приписывает «шутки» самим юродивым (см.: Советы и рассказы Кекавмена / Пер. и комм. Г. Г. Литаврина. М., 1972, с. 247, 504. . Ты же не оскорбляй и не бей безумного ( σαλόν ), кто бы он ни был . Того , кто изображает безумного ( του ύποκρινομ ε νου то σαλόν ) [CCCXXV] [CCCXXV] Это – конъектура издателей. Единственная рукопись даёт чтение υπερκειμένου του σάλου, что, может быть, следовало бы читать как «тот, кто владеет юродивым», то есть бес (Grosdidier de Matons. Les themes, p. 300). В таком контексте приобретают иной, более зловещий смысл и слова «кто бы он ни был». Ср. житие Григория Декаполита (см. с. 128). , выслушай , что бы он тебе ни говорил . Не пренебрегай им: может , он хочет надуть тебя при помощи юродства ( δια του σάλου ) [CCCXXVI] [CCCXXVI] Советы и рассказы Кекавмена, с. 246.13-23. .

Кекавмен как будто делает различие между настоящими сумасшедшими, симулянтами и юродивыми. Ясно, что все они составляли неотъемлемую реальность византийского города, и ко всем Кекавмен рекомендует относиться с опаской. Но здесь же выясняется, что это самим изгоям надо опасаться городской толпы: вскользь брошенное замечание об убийстве юродивых показывает, что эти дебоширы абсолютно беззащитны и ставкой в их «забавах» является их собственная жизнь. Описанная сцена, по выражению Ж. Дагрона, – «кривляющаяся и жестокая, как картина Босха» [CCCXXVII] [CCCXXVII] Dagron G. L'homme sans honneur ou le saint scandaleux // Annates'. E. S. C. 45° annee. 1990, № 4, p. 936. .

В XI в. юродство проникает на Запад, но опять в лице греческого юродивого. Это был Николай Транийский, чьи подвиги запечатлены в латиноязычном житии (BHL, 6223-6226). Николай родился в Беотии, в деревне, принадлежавшей знаменитому монастырю Луки Стирита, в бедной семье. Когда ему исполнилось восемь лет, он усвоил привычку постоянно кричать «Кирие элеисон!» [CCCXXVIII] [CCCXXVIII] Vita s. Nicolai Tranensis // AASS Junii. V. I. Paris, 1867 (далее в главе ссылки на эту работу даются в тексте), р. 232. См.: Sliissi-Laulerburg В. Nikolaus Peregrinus von Trani // Quaderni Catanesi. V. 5. 1983, S. 414-418. . Мать «пыталась образумить его от этой, как ей казалось, глупости (stultitia)». Изгнанный в 12 лет из дома, он поселился в пещере, откуда молитвой изгнал медведицу. Потом его поместили в монастырь Луки, где нещадно били и держали на цепи.

Каких только бед не натерпелся сей благородный подвижник от монахов ! Подозревая , что он одержим бесом , они после многих побоев и колотушек выгнали его из церкви . Он же , изгнанный … стоял у порога и кричал: « Кирие элеисон !»

Его заперли в башню, но молния разбила запоры, и Николай, вернувшись к церкви, продолжал кричать.

«Захваченный монахами, он опять был посажен на цепь». Но она чудесным образом порвалась, «а он, взяв её, пошёл в трапезную, где монахи собрались на обед, и, крича "Кирие элеисон!", положил её на виду у всех». Его изгнали из обители как сумасшедшего (insanus), но он каким-то таинственным образом вернулся и вновь стал кричать. «Монахи, которые после трапезы отдыхали в своих кельях, бежали оттуда». Разгневанные иноки хотели утопить Николая, но его вынес из пучины дельфин, а вот неудачливые убийцы сами стали тонуть, и святой обещал, что они спасутся, если будут кричать «Кирие элеисон!». После этого Николай вернулся к матери и пытался склонить к своему подвигу брата Григория, но тот не захотел оставить мать.

Однажды Николай стал увещевать настоятеля Стиритского монастыря Максима не обращаться жестоко с крестьянами, работающими на него. В ответ Максим избил юродивого палкой так, «что совершенно переломал ему ступни и голени» (234). Но Николай не унимался: он принялся среди ночи вопить «Кирие элеисон!», чем разбудил Максима. Тот кликнул людей с собаками, от которых святой спасся, влезши на дерево. В Олимпии его побил епископ Феодор (241). Затем Николай переправился в Италию. Далее в житии рассказана весьма знаменательная история.

У жителей Гидрунта был обычай носить изображение пресвятой Девы из церкви в церковь … И однажды святой увязался за процессией , распевая с другими « Кирие элеисон !». Встретив какого-то старика , он поклонился и сказал: « Здравствуй , брат мой и господин . Один у нас творец , из одного мы теста » – и обнял его . Присутствующие христиане возмутились: « Смотрите , он поклоняется ( adorat ) иудеям и приветствует их !» И , поставив перед ним икону Девы Богородицы , потребовали: « Авва , почти владычицу нашу Богородицу !» Он же послушаться их слов не захотел . Они его слегка побили и вновь сказали ему: « Поклонись , авва !» Он же ответил: « Я не желаю ей поклоняться ( nolo earn adorare )!» Тут уже на него обрушился целый град ударов . Поднявшись с земли , он начал петь гимн … « Царица , из-за твоего великого имени и славы сегодня моя душа прославилась !» ( 241 ).

Верный своему обычаю, Николай продолжал везде кричать: «Кирие элеисон!», отчего Тарентский епископ изувечил святого «так бесчеловечно и жестоко, что кровь залила всю землю вокруг» (243). Там же «насмешники поймали его и, постригши крестом, в издевку (derisive) сделали его диаконом, но Бог его взаправду посвятил в диаконы». В Луппии Николай своим воплем сбросил с лошадей местного графа и его свиту. За это святого опять-таки избили.

Много времени провёл Николай в Таренте, где он раздавал мальчишкам яблоки и с этой целью даже покупал их специально, чтобы сорванцы его не преследовали. Жители думали, будто он безумен. «О ужас! Не решаюсь даже произнести! – восклицает агиограф. – Большинство из них издевались над ним и презирали его, как сумасшедшего (velut dementem)» (245). Однако те, кто поумнее, сознавали, что имеют дело со святым.